А еще она начинала ощущать легкое отвращение к себе. Сейчас и правда надо было думать о другом. И нельзя было забывать, что Даня хотел домой. Среди людей ему было очевидно плохо. Все его пребывание тут — это работа ради возвращения домой.

А теперь… Из-за нее Даня нарушает все возможные и не известные ей запреты. Как это повлияет на него дальше? Каким будет это дальше?..

— Не переживай так сильно, мы разберемся, — сиплый голос выдернул ее из мыслей, как котенка из воды — резко и за шкирку.

— Что? — вскинулась Мия.

— Ты снова начала нервничать. Не надо. Я обещал. Я разберусь, — Даня говорил опять почти строго и как будто даже немного обиженно, словно она уличила его в чем-то плохом. — Я найду нам жилье, и ты сможешь остаться там, в безопасности, пока я буду искать Якова. Тебе не придется слишком сильно… взаимодействовать тут со всеми.

— Что? — случайно повторила Мия, а потом поняла, что Даня, кажется, подумал, что она сомневается в его способности о ней позаботиться. Она выдавила из себя улыбку. — Нет, я не об этом. Я не собираюсь сидеть взаперти… Если, конечно, я не буду тебе мешать.

Даня слабо ухмыльнулся, и от сердца отлегло. Обижать его недоверием она точно не собиралась.

Они немного сменили направление, теперь Земляной вал был у них за спиной. Правда, Мие пришлось признать, что ориентироваться в однообразных деревеньках и церквушках она не в состоянии. Они просто шли, в темном безвременьи, и снова получалось представить, что это лишь сон.

Однако иллюзия рассеялась, когда они, пересекши какой-то очередной пустырь, оказались не небольшом пригорке, с которого открывался вид на спускающуюся к реке местность.

— Тут все иначе! — удивилась Мия.

— И да, и нет. — Даня смотрел вниз и хмурился. — Для москвичей это место покажется чужим. Но и для любого иностранца это место — чуждое. Оно — именно для немцев Москвы.

Перед их взглядом раскинулась деревенька с удивительно прямыми улицами, построенными явно сразу и по плану. Она определенно стремилась стать городом — между изб с огородами то тут, то там вытягивались двухэтажные каменные дома. Колкими елями восставали над пространством три церкви, судя по простоте архитектуры — лютеранские.

И сколь бы ни было Мие страшно и сложно, сколь фантастичным ни выглядело бы то, что происходило с ней сейчас — внутри все вдруг затрепетало от осознания: вот та самая Немецкая слобода, где Петр I провел годы своей юности, где придумал то, что изменит страну уже так скоро.

Неужели она и правда тут? В Москве на три столетия раньше?

Она посмотрела вокруг себя, как будто что-то могло измениться. Как будто могло оказаться, что это исторические декорации, которые вот-вот упадут, чтобы показать обыденную, привычную Москву асфальта и бетона.