— А-а-а! — доходит до меня. — И еще у нас наградные были, да?

— Были, — кивает любимый. — Видимо, это и есть тот самый пересчет…

Нам выдают местный заменитель кредитной карты — палочку сантиметров десять длиной с цветовой сигнализацией баланса средств на счету и мешочек кожаный, «кошель» называется. Видимо, для расчетов там, где палочку не принимают. Мама и Любава ждут нас, сидя в удобных креслах и чему-то улыбаясь, при этом сотрудники банка очень вежливы и предупредительны, что наводит на мысли.

Муж Авдотьи и отец Любавы погиб, когда девочке было пять лет, и с тех пор наша мама никого в дом не приводила: очень любила его, даже мертвого. Это, конечно, достойно уважения. Поэтому она, наверное, понимает нас с Сережей. А может, потому, что просто хороший человек.

Сегодня мы двинулись за покупками. Весь арсенал остался дома, то есть у нас с собой только ножи, но мама говорит, что преступности почти никакой нет, а нападать на нас дурных нет. Торговые ряды выглядят рынком. Привычным таким рынком, с одной стороны лавочки, с другой — прилавки, в общем, ничего особо интересного. Торгуют, правда, всем чем угодно, но у нас четкий план.

Любава, рассмотрев то белье, которое у меня в наличии, то есть армейское, слегка перешитое, пришла в ужас. Теперь мы идем к белошвейкам. То есть именно с них начнем, ну и дальше пойдем… Белошвейки шьют трусы и прочее белье, а готового здесь не бывает, потому сошьют конкретно на нас. Очень меня интересует процесс обмера и примерки, учитывая, что разлучать меня с Сережей нельзя.

Это, кстати, сегодня обнаружилось — мне постоянно нужен с ним тактильный контакт сохранять, иначе страх возвращается. Ну, или быть обнимаемой мамой. А вот с Любавой это не работает, так что из банка, выглядящего каменным одноэтажным приземистым домом серого цвета, мы выходим под ручку. Я одета в полученное при появлении в этом мире, жених мой тоже. Но медали на груди, конечно же, как же иначе?

Мы отпустили войну, хотя мне до сих пор интересно, почему мы, во-первых, туда вообще попали, а во-вторых, отчего меня пытались сломать, а для Сережи это все было намного проще? Неужели только потому, что он офицер? Или же тут какая-то загадка… Надеюсь, однажды я это узнаю.

— Ваши деньги, дети, это ваши деньги, — отказывается мама, когда Сережа хочет отдать ей расчетную палочку. — Вырастете — вам пригодятся, а сейчас вы мои дети.

Что это значит, я поначалу не понимаю, но затем осознаю… Мне немного странно, но все необходимое нам именно что покупают, оставив деньги нам, как шутит Любава: «На булавки». Надо будет разобраться с покупательной способностью, ну а пока мы доходим до белошвеек. Их мастерская представляет собой небольшой дом с комнатами, где и заказывают продукцию, насколько я понимаю. Белого цвета стены как будто намекают на то, чем здесь занимаются.