— Газ давай, газ! Сейчас сорвёмся в «американские горки»!

Движок завывает. Дуремар плавно наезжает на скрытую кочку и уверенно выезжает на ровный участок.

Лёня, проверяя секундомер, перекрикивает шум двигателя:

— Фигасе… Прошли на 3 секунды быстрее расчётного!

Впереди третий этап: «Слепой поворот» у Медвежьего камня.

— «Внимание! Через 100 метров слепая зона за 'Медвежьим камнем». Поворот «левый пять».

Я резко сбрасываю скорость. Щебень сыпется с внешней стороны. Машину разворачивает почти поперёк дороги. Задний бампер едва не чиркает по скале.

Лёня хрипит:

— Ты… ты специально решил медведя разбудить⁈"

Я, выравнивая УАЗ:

— Он давно не спит. Лето уже.

Мы едем, преодолевая бесчисленные повороты, подъёмы и спуски.

— Последний рывок! Прямая-двойка. Перед финишем разгоняемся до сотни!

УАЗ рвётся вперёд.

Лёня смеётся как сумасшедший:

— Финиш!

Я глушу двигатель:

— Ну что, штурман? Дуремар сегодня не подвёл…

Лёня заполняет контрольную карту:

— Лучший результат за все время тренировок. А главное — машина цела!

— Главное — теперь мы знаем каждый камень на трассе.

Пора возвращаться в лагерь.

УАЗ приятно шуршит по щебню, подпрыгивая на кочках, но нам плевать — мы только что прошли «Осетинскую петлю» на три секунды быстрее расчётного.

— Охренеть, как круто мы проехали! — Лёня бьёт кулаком по своей ладони.

Я даю газу на прямой, и наш уазовский движок ревёт, подпевая нам:

«Если друг оказался вдруг…»

Лёня орёт вторым голосом, перекрывая гул мотора, его лицо красное, шея жилами надулась.

Он стучит кедами по полу, выбивая ритм, а я сигналю в клаксон на каждом припеве — звук получается хриплый, как у гармони с дырой в мехах.

И тут дорога делает последний поворот перед лагерем.

— «…И не друг, и не враг, а так…» — мы горланим песню, но Лёня вдруг замирает с открытым ртом.

Моя нога сама сбрасывает газ.

Чёрная «Волга».

Как чужой корабль среди наших потрёпанных палаток. Солнце бьёт в её стёкла, слепя, но я всё равно вижу — у капота стоит мужик в очках. Руки сложены на груди. Ждёт.

Плечи расправлены, спина прямая, будто проглотил шпагу. Даже в расслабленной позе, прислонившись к чёрной «Волге», его фигура напоминала туго натянутую струну.

Лицо — скулы острые, будто вырубленные топором, гладко выбрито, только эти чёртовы усы — аккуратные, как две нарисованные кисточкой полоски. Солнцезащитные очки скрывают глаза, но я чувствую его взгляд — холодный, сканирующий, будто рентген.

Песня застревает у меня в глотке.

— Саня… — Лёня хватает меня за рукав. Его пальцы дрожат. — Это же…

Я не даю ему договорить. Включаю нейтраль. УАЗ катится к лагерю уже без нашего воя. Только щебень хрустит под колёсами.