— Правда? — Джапаридзе, конечно же, мне не поверил.

— А что? Лето, что ещё студенту делать. Нам не запрещается подработка. Коплю.

— И на что же?

— На «Запорожец», машину хочу.

— Хорошо, на днях проверим. А так, не смею вас больше задерживать. Насчёт Цеевых договорились?

Он протянул руку. Получалось, что если я пожму руку, то приму на себя что-то типа взятого при свидетелях обязательства, которое он не преминёт мне припомнить.

Хитрый, но я тоже не лыком шит.

— Я очень постараюсь выполнить вашу просьбу, но не обещаю. Руки не жму — грязные, всё в масле и бензине.

Джапаридзе усмехнулся моему «манёвру», качнул головой и зашагал к чёрной «Волге».

Элегантно развернувшись, Джапаридзе послал Марине воздушный поцелуй и умчался прочь.

Принесла его нелёгкая!

Завтра надо срочно лететь в Архонку, предупреждать Марусю и Семёна Семёныча. Устраиваться на работу?

Джапаридзе спутал все карты. Хоть отдавай машину обратно и отказывайся от участия в ралли.

На следующий день станица Архонская снова дружелюбно встретила меня ватагами пацанов, приглашением на обед от Маруси и отсутствием председателя.

Он уехал в район до вечера. Обещал вернуться к окончанию киносеанса.

— Да не переживай ты так. Семёныч знает, что делает. Если он тебе доверил машину, значит, наперёд продумал, что и как. Пошли до моей хатки, я тебе сейчас вкусно накормлю.

Я шагнул внутрь Марусиной казачьей избы, и время будто замерло.

Под ногами скрипнули половицы, прикрытые домотканым половиком с ромбами да зигзагами.

Увидев мой взгляд, Муся улыбнулась и стала объяснять:

— Половик не просто для красоты, а чтобы из щелей холод не дул. Помню, бабка всегда говорила: «Казак без половика — что конь без подковы». Так и живём веками. Проходи.

Я зашёл в комнату и осмотрелся. Слева — старый комод, рыжий, как лисий хвост.

Прямые, без выкрутасов, ручки — ровно такие, какие любили в старину: чтобы в темноте нащупал, даже если с похмелья.

Верх украшали царапины да потёртости — я представил, что раньше хозяин, войдя в дом, сваливал на крышку комода свою амуницию. И царапины — это следы от казачьих поясов с кинжалами.

Вряд ли такие борозды оставят детские ладони или женские украшения — кольца, серёжки и бусы.

Посреди горницы — стол, дубовый, потемневший от времени. На нём — идеально чистая вязаная скатерть с кистями.

Никаких следов жизни: ни кругов от стаканов, ни воска от свечи, ни крошки хлеба.

От стола веяло каким-то особым уютом.

Будто вчера здесь ещё сидели, пили чай с мёдом, спорили о политике да вспоминали, как при царе жили и чем советская власть лучше.