Алдар-Безроев почувствовал, как сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышат даже стражи. Ладони стали влажными, но он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

Он представлял, как срывает с неё эти семь проклятых покрывал, как тонут пальцы в шёлке её волос, как…

Горло сжал спазм. Даже произнесённое слово о таком осквернении стоило смертной казни.

Нет, это невозможно. Алдар был из знатного рода, который владел ключами от Дарьяльского ущелья на протяжении многих веков. Но всё равно — ей не ровня.

Она — кровь древних царей, чьи предки правили, когда земля его предков была почти безлюдна.

Он знал правду — им никогда не разделить одного ложа, для неё лучше смерть, чем его прикосновение.

Она, не задумываясь, бросилась бы в пропасть, как та персиянка из легенды, что предпочла камни позору плена.

Через минуту Алдар пришёл в себя и сумел справиться со своим безмолвным влечением.

Несмотря на то, что перед его ногами лежал туго набитый кошелёк с шахскими золотыми, вторая мысль свербела и не давала покоя.

Её присутствие здесь стоит целого состояния. Он может получить огромные земли и почти безраздельную власть.

Достаточно отправить гонца к Шаху…

Алдар-Безроев зажмурился.

«Нет. Не я. Я так не поступлю».

Он вспомнил её руку — ту самую, мелькнувшую между складок паланкина.

Она бросила вызов Шаху и проиграла?

Даже если так, то в этом поражении было больше величия, чем во всех его победах.

Алдар резко выпрямился, с силой выдохнув. Он силился понять, что пришло в его дом: то ли счастье, то ли погибель…

Ещё один кошелёк полетел к его ногам. Золото глухо звякнуло о каменную дорожку.

— Какую награду ты желаешь за молчание? — её волшебный голос прозвучал на чистейшем осетинском, будто она родилась в этих горах.

Алдар вздрогнул, словно получил удар кинжалом между рёбер.

«Она знает мой язык!»

Странница повторяла свой вопрос на разных языках: на персидском, арабском, турецком.

Странница снова перешла на осетинский.

— Так какую награду ты желаешь за молчание?

Ему хотелось просить золота, земель, но голос и язык не повиновались.

Но вместо этого он увидел перед собой глаза отца, строгие и мудрые, которые напоминали Алдару:

— Не оскверняй мою память сребролюбием. Будь благороден. Честь не продаётся, сын мой.

— Какую награду ты желаешь за молчание?

Алдар молчал. Он понимал, что всё, что он скажет сейчас — может стать приговором, а может пропуском к счастью.

«Сейчас или никогда», — пронеслось в голове.

Он медленно поднял глаза, встречаясь с тёмным, непроницаемым взглядом, едва различимым сквозь тончайшую вуаль.