Боже, да что же она такое умеет творить с теми, кто на неё просто смотрит! Без слов!

Её губы, ещё секунду назад растянутые в насмешливой улыбке, теперь были собраны. Она будто сожалела о каком-то недостойном поступке.

Каналья! Эта девушка — как весенний горный поток. Сверху — бурлящий, сметающий всё на своём пути, а внутри, где-то на глубине — чистый и прозрачный. Почти беззащитный.

Я представил, как она сердится, и улыбнулся.

«То орлица, то голубка. То гроза средь облаков!»

Я уже знал, что познакомлюсь и заговорю с ней, чего бы мне это ни стоило.

Большая часть студентов уже вышла из аудитории. Девушка с подругой приближались ко мне.

Я шагнул вправо, пропуская её к выходу, — и она одновременно двинулась в ту же сторону. Я даже не успел заметить, как допустил оплошность, перегородив ей путь. Произошла неловкость. Мы столкнулись, задев друг друга плечами.

От неожиданности папка с бумагами выскользнула из её рук. Листы разлетелись по полу.

— Простите меня, пожалуйста! — я быстро опустился на корточки, чтобы собрать её бумаги.

И тут произошло вообще неожиданное. Её пальцы встретились с моими над упавшим листком. Этого мимолётного касания хватило, чтобы меня будто пробрало током. По всему телу прошла волна.

Девушка же резко одёрнула руку, словно обожглась.

— Мужчины не должны ничего подбирать с пола, — строго сказала она, продолжая смотреть вниз. Но в уголках её губ дрожала улыбка. — И вообще, порядок — не ваше дело. А уж тем более…

Она наклонилась чуть ближе, и я только теперь уловил тончайший аромат духов. Одурманили ли они меня? Нет, просто лишили дара речи.

— … тем более касаться незнакомых девушек. У нас это не принято.

Я молча помогал собирать бумаги, не зная, что ответить. Вдруг, подняв последний листок, я замер.

На листке был карандашный эскиз кавказского кинжала с узором на рукояти, напоминающим сплетённых змей. Я невольно стал вглядываться.

На ножнах были изображены надписи, которые мне было сложно прочесть. Они одновременно напоминали арабскую вязь, руны, кельтские орнаменты и греческую письменность.

Но это ещё не всё — на листе имелся ещё один карандашный набросок: обнажённая женщина, одетая в длинный балахон на голое тело и танцующая в свете костра. Руки женщины были раскинуты, спина выгнута. А лицо с широко раскрытыми глазами запрокинуто вверх, словно в экстазе.

Под рисунком надпись: «Жрица. Ритуал. Чёрный Всадник».

— Это… аланский мотив? — ко мне неожиданно вернулся дар речи. Я не мог оторвать глаз от эскизов. Чувствовал, что она аккуратно тянет бумагу к себе.

Наши глаза встретились. Она мягко улыбнулась, вытянула у меня лист и резко перевернула рисунок, не давая мне его рассмотреть до конца. А потом зарделась краской.