Понятно. Не хочет, чтобы я видел её рисунки. Слишком личное.

Мы оба встали.

— Археологические зарисовки.

Она засмеялась и убрала бумаги в папку.

— Вы археолог? Занимаетесь археологией? Я ищу Заурбека Константиновича… — спросил я, не сводя с неё глаз.

Она от этого засмеялась звонким приятным голосом ещё раз, нисколько не смутившись.

— Археолог — это громко сказано, я учусь на историческом.

— Это здорово. Вы классно рисуете, это же ваши эскизы. Они меня очень впечатлили.

Девушка закивала.

— Спасибо.

— Скажите, кто этот Чёрный Всадник? Этот эскиз кинжала имеет к нему отношение? Очень интересная вязь на ножнах.

Её лицо стало серьёзным, она задумалась, прежде чем ответить.

— А вы археолог?

Мне хотелось соврать, что да, я археолог, лишь бы продолжить нашу беседу, но всё же я сказал правду:

— Не совсем. Я водитель, приехал из Москвы в археологическую экспедицию.

Это её нисколько не разочаровало, но повлияло на ответ.

— Забудьте. Это местные, мало кому интересные мифы. Рисунки — это просто игра моего воображения.

Я чувствовал, что здесь что-то не так. Эти эскизы скрывали какую-то загадку.

Но на тот момент я ещё не знал, что, несмотря на восьмидесятые на дворе и на Советскую власть, давно победившую на Кавказе, женщинам запрещается говорить на определённые темы и называть вслух имена некоторых мифических персонажей.

Это может показаться очень странным и даже невероятным тем людям, которые не живут на Кавказе, но тем не менее это культурная действительность, и с ней нельзя не считаться.

— Я хотел бы попросить у вас прощения, — вежливо продолжил я.

— За что? — она снова игриво и даже дерзко смотрела мне в глаза.

— Вы сказали, что у вас непринято прикасаться к незнакомым девушкам.

— Не стоит, вам не за что просить прощения. Просто будьте внимательны в следующий раз, — она дружелюбно улыбалась. — Не хочу вас пугать, но если бы мои братья увидели, то они…

— Меня бы четвертовали, — я не дал ей договорить.

— Что-то типа того, — она засмеялась и посмотрела на свою подругу, которая всё это время стояла рядом.

— Вы знаете, я совсем не боюсь. Ваши братья могут меня четвертовать, колесовать, порезать на кусочки, но оно того стоило.

— Что? Я не поняла.

Многие однокурсники девушки вышли в коридор и ревниво, с недовольным выражением лица, наблюдали за нашим общением. Было видно, что парни относятся ко мне неодобрительно.

Я ответил им равнодушным взглядом, потом повернулся к ней и произнёс:

— Прикосновение к вашей руке.

Она снова заулыбалась и как-то по-другому — сентиментально и заинтересованно — посмотрела на меня. Было видно, что мои слова её тронули.