…Возьми меня к себе! Возьми меня кровью, острием ножа. Войду в тебя, разойдусь по жилам, втеку в каждый нерв. Перестану жить, перестану быть. Сольюсь с тобой и останусь в тебе навсегда. Впусти меня. Я спасу тебя. Все будет хорошо. Боль нужна слабым. Ты поймешь, я показала тебе как. На самом деле это не нужно, но хорошо хоть раз почувствовать. То, что потом ты будешь уметь…
Сергей бился, выскальзывал из её кровавых рук, из паутины тонких разрезов, истекающих жадным огнем. Она пила его отчаяние, его боль, тонула в нем. Если бы она могла утонуть. Если бы развеялся этот саван тьмы, что закрыл весь мир. Она слепо падала по остро звенящей струне чужой боли, уносясь в бордовую пропасть и молила, молилась, чтобы человек был сильным. Чтобы он мог ответить и разрушить бездну, в которую она попала и не видела выхода.
Они плыли в чаду, в дымящейся боли и растворялись в ней, избавляясь от мыслей, от тяжести тел. Плоть становилась невесомой. Они смогут чувствовать, смогут жить. Но зачем?
Он бился внутри своего тела, но погружался в черноту отчаяния вместе с ней. Рвался, пытаясь отстраниться, оттолкнуться. И вдруг он расширился. Страх унесся мелкой пылью. Стены стали прозрачными. Он слился со стенами, проходил их насквозь…
Почувствовал серые контуры помещений, механизмов и андроидов. Разлетелся по многоцветным биополям людей и ажлисс. Соединил их собой, вобрал в себя, стал ими. Они все почувствовали его боль, закричали вместе с ним.
Боль схлопнулась и исчезла. А он увидел, нет, почувствовал, как засуетились, забегали отпущенные люди и ажлисс по всей базе, на всех этажах… Словно вырастил длинные нервы, которыми соединился с каждым. Слышал, видел, знал всех и везде…
Джи.
Раскаленный добела прут фантома вонзился в рот и пробил горло, обугливая язык…
Накрыло тишиной.
Всё кончилось.
Прошуршали закрывающиеся двери.
Стремительно приблизился высокий жилистый мужчина в белой футболке и брюках. На плече безрукавки — вышитый белым шёлком вензель. Джи. Он что, врач? Да нет же!
Император мельком взглянул на распятого Сергея. На отползшую к стене и затихшую Элиз. Опустил взгляд к голове стюарда. Ринулся к пульту связи.
«Это Джи. Император. Откуда я знаю⁈ А на статуе был другой…» — Сергея накрыло слабостью. И бешенством. Пот затекал в раны, и они горели вернувшейся болью. Оковы врезались в руки и ноги. Сергей рванулся и сконцентрировался.
— Совсем охренели? — закричал и закашлялся пересохшим горлом. — Сволочи!
— Помолчи, пожалуйста, — не оборачиваясь, Джи нетерпеливо поднял указательный палец и заговорил в экран. — Рис, вызываю тебя на императорскую базу. Ты немедленно увезёшь в свой дозен Сергея Калинина — его надо убрать с Геарджойи.