Счастье, любовь и щенячий восторг пели в башке и манили вниз, вниз! К хорошему парню Глашатаю, вниз! Улететь на гравилёте, туда, куда уходили последние защитники…
И тут счастье как ножом обрезало. Катерок Глашатая — фьюить — и нет его. Сферы улетели следом.
Сволочи!
Гипнотизёры!
Надо было стрелять!
Сергей вскочил и заорал: «Снайпер хренов!»
Были же все как на ладони! Как мишени на стрельбище! Даже не бегали.
И ни одну их полусферу так и не подбили. Видимо и база пришельцев не взорвалась.
Но ничего — он знает, где спит Глашатай.
* * *
Два дня верхом на уже ставшей родной «бээмвухе» вернули Сергея в нормальное состояние.
Пропетляв по горной грунтовке по противоположному от санатория берегу Телецкого озера, Сергей свёл мотоцикл в распадочек и прикрыл палаткой. С дороги-воздуха незаметно.
Вернулся на дорогу и метрах в двухстах ниже нашёл удобную перспективу: за пустынной гладью воды — беззащитные курортные домики. И тот, в котором дрыхнет Глашатай. Левее среди деревьев виднелась многоэтажная гостиница и сам посёлок.
Устроил точку, лёг и… поймал ту самую рабочую концентрацию. Пронзительность и чистоту ощущений. Мир стал чётче и ярче. Воздух приобрёл вкус и запах, а слух и зрение — обострились. Кажется, он даже чувствовал неостановимое вращение Земли. Стал частью горы, Милка стала частью его.
И он был готов.
Глава 15 Утренняя Звезда. Кузнецов. Лена
Пелена идиотического блаженства развеялась, и Пётр Николаевич Кузнецов напрягся в кресле. Нет, привязан накрепко.
Внутри корабля был полумрак. На экране, работающем на спинке кресла напротив, показывались виды с высоты птичьего полёта. Леса, луга, реки. Красиво, но необжито. Хотя, кажется, некоторое время назад по краю мелькнул то ли посёлок, то ли городишко.
Пётр Николаевич скосил глаза — голова тоже закреплена так, что не повернуть. Кресла были и над головой, и со всех сторон… Плотно, как патроны в обойме. Судя по штанам на соседних коленках, с обоих боков были его же бойцы. Но говорить не получалось: пол-лица закрыто маской, во рту мягкая, но нераскусываемая трубка, уходящая в горло. Забавно, у зубного он сразу начинал захлёбываться в слюнях, а тут ничего как бы и не мешает. Пётр Николаевич поёрзал в кресле, выясняя степень свободы, и рванулся. Однако тело вдруг не послушалось и обмякло. Какие свиньи! По левой ноге прямо под штаниной, судя по ощущениям, змеилась гибкая, как живая, трубка, которая держала его за промежность и даже была всунута в задницу! Свиньи!
Атака его дивизиона на горную базу пришельцев закончилась провалом. Полным провалом. А теперь его часть везут как скот на бойню! В голове пульсировало одно: взрывов не было. Не было! Они выпустили по базе пришельцев полные пакеты. Шарахнули атомной — и не было даже пшика! Зато на их позиции прилетели эти громадные полусферы, ни щербинки не получавшие от выстрелов в упор! Совершенно неуязвимые. Из них повыскакивали пришельцы на летающих досках… Бойцов накрыло паникой, потом их всех, видимо, опылили какой-то наркотой, и всё. Бойцы, как смирные барашки, дали надеть на себя ошейники и погрузились в корабли. Расселись рядками, как дети в кинотеатре.