— Лена, — Рис взял её за обе руки. — Много всего произошло. Ты теперь будешь жить с нами…
Рис рассказывал, а Лене казалось, что она ещё спит. Нет, спать совсем не хотелось, и не болело ничего. Даже Наденька притихла. Но голова шла кругом.
— Подожди! — Лена вырвала одну руку и прижала к животу, пытаясь сосредоточиться. — А Сережа как? Я с мыслями не могу собраться! Что с Натальванной?
— Сережа не знает, что Глашатай тебя спас. Натальванну казнили, — терпеливо ответил Рис.
— А ты Серёже позвонишь, или Глашатай скажет, что меня не убили?
— Нет, Серёже пока знать нельзя. Ты же теперь живёшь тайно. В Империи есть еретики — люди, которые не записаны в системе. Ты теперь будешь как еретик. Я потом найду способ снова тебя зарегистрировать. Но пока официально тебя нет. И я должен спросить. Я не знал, будешь ли ты хотеть ребенка, когда узнаешь, что его отец Кин, и об этом даже упоминать нельзя. Может, не захочешь рожать такого ребенка? В инкубаторе можно всё сделать незаметно, ты просто уснёшь…
— Ты что⁈ Какого «такого»? Наденька не виновата же! Я тоже не виновата! — всполошилась Лена. — С ума сошёл, ребёнка убивать?
— Ну что ты, — Рис обнял Лену. — Я не смог бы убить ребёнка, тем более я — твоя тётушка-волчица…
— Я так и буду тут жить? Мерзкий инкубатор какой, — Лена встала и брезгливо потыкала прилипчивые ворсинки матраса пальцем — как пиявки.
— Нет, я возьму тебя к себе, — Рис закрыл прозрачную крышку инкубатора. — Твой дом пока будет закрыт, а Сережа приедет, и вы тогда решите, где жить дальше. Утром придут наши два лечителя, и я попрошу Пола немного изменить твою внешность.
— Я не хочу быть арнекой. — засмеялась Лена. — А может, я просто покрашу волосы?
— Конечно, арнекой ты не станешь. Но твои данные: биополе и генотип, всё сейчас стёрто из памяти системы. Тебя сейчас нет. Поэтому тебе лучше изменить лицо и не встречаться ни с кем, кто знал Лену Калинину. Потому что тебя каждый узнает по поведению.
— А Наденька как же?
— Ребёнок родится как твой. Данных Кина в системе не будет. А если ты — еретичка, то и необязательно вносить никого в систему и необязательно определять отца. Всё будет хорошо.
Глава 34 Последний разговор
Свеча одна со мной скучает.
Свеча горит, душа пылает.
Мой день как ночь, а ночь везде.
Душа пылает в темноте.
Горит без света, без тепла.
Одна, неслышна и безмолвна,
Кричать не может — не вольна,
А говорить не научилась… .
Из дневника шестой Крошки
* * *
Элиз сидела в парке у круглосуточного клуба и убивала время. В кафешке через дорогу тихо играла музыка. Слова песни, не затрагивая понимание, звучали фоном. Крошка ждала, когда у Сергея кончится работа и он придет на встречу. Лелеяла росточек проклевывавшегося ожидания, начинавшего распускать щекочущие листочки в его сердце. Всё напрасно.