— Вот и не играй со мной, — рыкнул Крис. — Я сказал «да», значит «да». Ненавижу ваши сучьи экзекуторские игры!

* * *

Ристел большую часть дороги прошёл пешком, чтобы отвлечься и как следует устать. Тащиться домой в телеге, даже запряжённой искусственной лошадью, — долго и как-то безысходно. Но главное — бессмысленно. Какой у него, отщепенца и изгоя, может быть дом? Он надеялся, что… Да даже непонятно, как существо, породившее его, называть! Инкубатор. Биоматка… Арнов когда-то давно создали в лабораториях такие же ажлисс, что теперь владеют Территориями. Арны убежали, но ажлисс вновь их поймали и засунули в загон. Заповедник. Как же надоело быть животным в клетке!

Дети сестры спрашивали глупости: останутся ли у дедушки настоящие бакенбарды арнов или он облезет, как ажлисс регент Крис, и будет ходить, как многие люди или маленькие арнята, с голым лицом?

— Имри, — Ристел догнал телегу. — Я не поеду домой. Всё равно завтра на работу, лучше пойду сейчас. И пока там и поживу.

— Как?.. Ну вот, — Имрис остановила лошадь. — Ты-то хоть не бесись! Я понимаю, что грустно и обидно, но я не хочу сразу терять двоих!

— Я никуда не денусь, отсюда невозможно уйти. Но я не хочу больше ждать смерти бездеятельно.

— Рис-Рис… Ристел! — Имрис обхватила брата за шею и посмотрела ему в глаза, заставив соприкоснуться с ней лбом. — Кому поможет, что ты загонишь себя до смерти на раскопках? Давай попросим Криса, может, впустит сюда какую-нибудь женщину для тебя, раз арнеки не хотят. Ну и что, что проект закрыли двадцать лет назад? Ты…

— Нет. Я не хочу плодить изгоев, — Ристел помотал головой и нежно отстранил руку сестры. — И не хочу просить Криса. Достаточно, что я до последней капли крови благодарен ему за наше счастливое рождение. Пока, щенятки, — Ристел погладил племянников и взял свою торбу. — Всего вам всем! Остальные мои вещи пришли с фургоном. Прости, но… Я просто не могу вернуться в стаю.

— Успокаивайся и возвращайся. Твоё место всегда рядом со мной.

Ристел перепрыгнул через придорожную канаву и неторопливо потрусил в направлении раскопок. Не стал углубляться в старые споры и наболевшие измышления при детях. Достаточно дряни они насмотрелись за эти дни.

Как бы ни была Имрис вспыльчива или раздражена, он всегда чувствовал её любовь. Им-рис и Рис-тел. Тётка-волчица их так и звала: Рис-Рис, не разделяя недоарнёнка от истинной арнечки. Тогда они были маленькие и ещё не бросалось в глаза, что он не арнёнок, а ребёнок. Человечонок. Сестра и отец — это вся его стая. Но он чужак даже для родных. У отца теперь новая жизнь, а у Имрис своя семья. Её старший — Аврист скоро побежит свадьбу, а он… Он нормальный, что бы в стае ни говорили. Нормальный и сильный. Может построить дом, починить биомеха, прокормить семью. Не дело ему сидеть под боком у сестры. Все ровесники давно отбегали охоты. Некоторые уже в свою очередь тренировали выросших детей к свадебным ловам. А он давно не щенок. Он никогда не был щенком… И отец оставлял его дома, когда сам тренировал Имрис, потому что Хорха уже умерла. А теперь сын Имрис подрос достаточно: уже может выщёлкивать челюсти. Нет, полностью перещёлкнуться у Авриста не получилось, но завонял всю спальню — так тужился. Примчался к нему декаду назад посреди ночи. Не к матери с отцом, не к деду. К дядьке-недоарну. Как же не похвастаться тому, кто не умеет даже завонять… Глаза блестят, челюсти щелкают. Вытянутые, ага. Радовался, дурашка, как у него нюх усилился. Нюх усилился, Святой Праотец! Он, Ристел, и без нюха чувствовал торопящегося к нему по коридору щенка. И вообще, арна в звериной форме любая тварь и с напрочь оторванным носом учует. Вонючки. Никак понять не могут, как он такой дефективный, а более добычлив, чем они. Нарочно научился охотиться с арбалетом. Он не зверь — когтями да зубами глотки рвать. Хотя однажды попробовал от ещё живого оленя отжевать прямо зубами кусок мяса и убедился, что это придаёт сил и ему. Когда мясо ещё живое… Но он не арн! И запретил себе всё, что роднило с арнами. А то, что он без нюха добычу видит, — это их с Имрис маленький секрет. Никому никогда не рассказывали. Как бы добыча ни укрывалась, он видел её. Потом, правда, начал изображать, что по следу идёт, но другие щенки быстро поняли, что никакого нюха у него нет. И он стал притворяться, что слышит добычу — надо же было как-то объяснить, что он всегда знает, кто где притаился. А сестра и не расскажет. Зачем? Чтобы стая получила ещё одно доказательство его неправильности?