— Иди сюда.

— Нет, отпусти.

— И не проси.

Как Светочка стала такой податливой и управляемой куклой?

Но вот так ее никто никогда не целовал, и вот так на нее не смотрел ни один мужчина.

Никогда.

А потом гормоны сделали резкий скачок, мозг отключился, внутренние голоса разума замолчали и отвернулись в угол, чтобы не видеть всего того безобразия, что происходило.

А происходило совсем невероятное.

Несколько шагов из кухни в комнату, Павел разувается на ходу, снимая при этом футболку со Светланы, накрывая пышную грудь, обтянутую спортивным топом, ладонями. Но даже через ткань чувствуя, как набухли и торчат у девушки соски.

— Паша… Паша… подожди.

Вот снова она скулит как сучка, и все эти ее «Паша, подожди» звучат как «Паша, трахни уже меня быстрее, чего ты так долго мнешь титьки?».

Светочка понимала, что обратного пути в данный момент уже нет, белье намокло, она чувствовала, как вся набухла там, между ног, как грудь налилась возбуждением, а живот стянуло сладкой болью. И снять это напряжение мог только оргазм.

Наконец, сняв топ, а вместе с ним и свою футболку, Соколов добрался до сосков, начал жадно сосать один, облизывая ареолу, слегка прикусывая. Другой рукой он стягивал с Ягодки домашние штанишки, накрывая ее между ног, чувствуя влагу на пальцах и насколько она хочет его, что даже промочила белье.

— Вот же дьявол… Ягодка, какая же ты мокрая, хочу попробовать всю твою влагу, хочу вылизать тебя.

Света простонала в голос, ее повалили на диван, освобождая полностью от одежды, сразу разводя бедра как можно шире. По открытой промежности прошелся холодок, кожа покрылась мурашками, а сама она задрожала от первого прикосновения к набухшим половым губам.

Павел провел языком от ануса до клитора, задержался на нем, слегка посасывая, крепко сжимая пальцами бедра девушки, впиваясь в кожу до синяков. Его самого уже штормило от желания, оторвался лишь на несколько секунд, чтобы освободить член, кое-как расстегнул ширинку.

Хотелось войти со всего размаха, утопить член как можно глубже в этой влажной и горячей плоти, но Павел продолжал вылизывать. Ягодка даже в этом месте была сладкая, хотя он не забыл ее вкуса с зимы, он его преследовал ночами. И утром, сливая сперму в кулак, когда Соколов надрачивал свой стояк, он вспоминал именно этот вкус.

— Не могу больше… господи… Паша… не могу… я сейчас кончу… да-а-а-а-а…

Света раздвигала бедра еще шире, выгибала спину, понимая, что сейчас наступит оргазм, и она сойдет с ума от этих эмоций.

Отросшая щетина Павла царапала нежную кожу, девушка ухватила его за волосы, что-то шептала словно в бреду. А когда мужчина щелкнул по клитору языком и вновь его засосал, при этом проникая во влагалище двумя пальцами, дернулась, громко закричала.