Благодарно кивнув, цыган уселся напротив меня на жесткое каторжное сиденье. Продолжая смотреть на меня одновременно с недовольством и недоверием.

Чтобы клиент домыслил себе еще какой-нибудь кромешной дури, я решил немного потянуть время и начал неторопливо заполнять шапку протокола.

Какое-то время сын степей и кибиток сдерживался и ёрзал задницей по железной табуретке молча. И всё время неодобрительно косился на сонного Гриненко. Потом он на что-то решился и попытался сократить расстояние между собой и мной до интимно-доверительного. И машинально попытался придвинуть свой стационарный табурет поближе к столу. Разумеется, победить бетон и сталь у него не получилось. Он и его табуретка остались всё так же страшно далеки от следствия. Настолько, что решать со мной вопросы шепотом по-прежнему было невозможно. А бездельник Стас, смежив веки и беспечно откинув голову на «шубу» стены, всё так же пребывал в дрёме.

— Начальник! — чуть громче, чем шепотом и косясь на опера нежным материнским взглядом, как на только что заснувшего младенца, всем телом подался ко мне цыган Нику, — Начальник, поговорить надо! — он, уже не скрываясь, указал пальцем на моего помощника, а потом на дверь, — Надо! Ты не пожалеешь!

Я оторвался от заполнения протокола и недовольно посмотрел на поговорильщика.

Гражданин Радченко один в один повторил свою пантомиму, но уже в абсолютной тишине. В ответ я поморщился и недовольно покачал головой, показывая, что у меня и без разговоров с Нику всё хорошо.

— Не надо меня на четыре года, начальник! — цыган перестал изображать опереточного злодея и заговорил нормальным голосом, — И эту падаль Иоску отпускать с кичи не надо!

«Проснувшийся» Гриненко недоуменно крутил головой и хлопал ресницами. И я, тоже ничего не понимая, с ленивым раздражением разглядывал арестанта.

— Давай поговорим, начальник! — теперь уже не стыдясь свидетеля и ни от кого не скрываясь, предложил мне Нику Радченко, — Пусть он выйдет, а мы с тобой поговорим!

Цыган не поворачиваясь к моему ассистенту, пренебрежительно махнул в его сторону рукой. — Ты мне потом сам спасибо скажешь, начальник!

Наверняка полагая, что его многозначительная улыбка может прельстить не только Розу, барыга из табора на её широту не поскупился. Я, не отводя от цыгана сомневающегося взгляда, на несколько секунд задумался, а потом соблазнился и сдался.

— Сходи и закажи в спецчасти, чтобы нам к завтрашнему дню фотографии на всех четверых сделали! Все четверо в фас и в профиль! — распорядился я, поворотясь к Станиславу, — И скажи, что мы завтра после обеда со всеми четверыми работать будем!