— Кроме всего этого, от кировчан мне будет нужна машина. С водителем и, когда потребуется, с конвоем!
Глава 17
— Лейтенант, мне кажется, что стакан по утру ты всё же залудил! — вместе с клубом дыма выдохнул мне в лицо своё возмущение майор, — А ты часом не слишком в своих суждениях забываешься? Ты кто такой, чтобы выдвигать мне тут такие условия? Кто и с какой это стати тебе из нашего «угла» Гриненко отдаст? У них там своих висяков девать некуда, а тут еще Москва свирепствует и во всех учетах роется! Да и преступление это тряпочное, и вообще оно к нам пришло с чужой земли! Мало того, что спекуляции с хулиганством уже раскрыты, они еще и с лицами, в изоляторе сидящими! При чем тут наш розыск, Корнеев?
Начальство озверело не на шутку и торговаться со мной настроено не было совершенно. Но и я, благодаря толковой справке Лиды и уже минимально ориентируясь в материалах дела, отлично понимал главное. Что, находясь в жестком цейтноте, один на один с цыганской шайкой и их адвокатами, я точно, не сдюжу. Поэтому отступать от наезжающего танком майора, пятясь к гильотине, тоже не собирался.
И потому, исходя исключительно из своих шкурных интересов и инстинктов самосохранения, без стеснения набрал полную грудь воздуха. А потом начал постепенно его выпускать посредством нахальных и отчасти не лейтенантских слов.
— Во-первых, Алексей Константинович, чтобы как-то начать работу, мне надо этих цыган сначала, как следует, раскачать! А, чтобы сделать это в такие сжатые сроки, действовать мне придётся жестко! Не исключено, что, даже очень жестко! — начал я излишне крамольными речами возвращать Данилина из состояния бычьей уязвлённости в русло конструктивного диалога. — Короче, товарищ майор, работать с цыганами я буду только в паре с Гриненко! В его способностях я уверен, а главное, я ему доверяю! Нам ведь с вами поручили это дело в суд затолкать, а не на всю область прославиться чем-то нехорошим? Чем-то выходящим за рамки социалистической законности? — я умолк, ожидая от Данилина реакции, но она не последовала.
Майор, судя по его виду, пребывал в некоторой растерянности. В гораздо большей, чем это бывало когда-то прежде.
Да и немудрено, я следак, а не опер, стало быть, речей таких вести по определению не должен. И как нормальный рядовой следак, говорить своему прямому следственному руководству о грядущих жестких методах с подследственными, права я тоже не имел никакого. Как бы там оно не было, но за окном сейчас семьдесят восьмой, а не тридцать седьмой год.
— Алексей Константинович, мы же оба знаем, что Тютюнник отказать вам не посмеет! — соскользнул я с нехорошей темы беззаконья в сторону, — Покричит, поплачет, обязательно на некомплект оперов пожалуется, но против следствия всë равно не пойдёт! По службе он от вас зависит больше, чем вы от него, разве я не прав? — умолк я на секунду и, не дождавшись возражений, продолжил, — И потом, если вы по каким-то причинам не можете решить этот вопрос с Тютюнником, тогда давайте я сам попробую это сделать. Через Дергачева, — сохраняя на лице наивное простодушие, предложил я шефу неприемлемый для его руководящего самолюбия вариант.