Я сочувственно покивал коммунистическому чиновнику, показывая, что сопереживаю его горю и вопросительно уставился в его порядком ожившие глаза, в которых плескалось уже не менее двухсот граммов «Посольской».
— А теперь главное! — налил себе еще стопарь радеющий за репутацию родной компартии Копылов, — Этот Гаранин, тот, который главврач, он был самым близким другом Вальки Матыцына! Они к тому времени уже лет десять, как не разлей вода были! Все выходные и праздники вместе! Все охоты и рыбалки! И дачи их забор в забор стоят! Ну, что ты теперь на это скажешь⁈ — торжествующе опрокинул в себя очередной полтинник принципиальный коммунист.
Сказать мне было нечего. Всё сейчас услышанное, было лирикой в пользу бедных. И более ничем. Никому в нашей самой свободной стране не запрещено дружить с пидарасами. Ни с активными, ни с пассивными. Тут самое главное, так это самому не баловаться под хвост и тогда ты есть образцовый советский патриот.
Вместе с тем в мозгу засвербело от тусклых и обрывчатых воспоминаний. Не личных, а тех знаний, которыми со мной делились старшие мои товарищи прежних лет. У которых я стажировался, придя в уголовку в той, в своей прошлой жизни. Ведь были там два пацанёнка убиенных. И автовокзал был. И оба эпизода были объединены в одно дело. Которые так и остались нераскрытыми.
Глава 6
Встретившие меня дома мадам Левенштейн и мадемуазель Филатова в хорошем настроении пребывали недолго. Они были всерьёз разочарованы моим отказом отужинать с ними. От отповеди, которую с запалом немолодой и уже почти брошенной ради юной любовницы жены, мне выдала Елизавета, я опешил. Поскольку понял, что старалась она на совесть и не менее трёх часов. А теперь, заявившись, не пойми откуда бессовестно сытым, я практически её предал и наплевал ей в душу. К счастью, я вовремя вспомнив нехорошие взгляды жены из прошлой жизни. Когда возвращаясь домой, отказывался от вкусного ужина. И мужественно решил, что, и сейчас дешевле будет смириться. Пусть и надругавшись над собственным животом.
— Душа моя, я просто не хотел наедаться под вечер! Хочу сегодня лечь пораньше! Устал я, да и завтра день будет трудный!
Подмигнув всё понимающей Пане, для достоверности я обнял за плечи воспитанницу и по-братски поцеловал в макушку, демонстрируя ей полное своё расположение. И подвергнув милицейские руки обработке водой и мылом, пошел за повеселевшей Елизаветой на кухню.
— Серёжа, тебе нужно обязательно сходить в школу! И будет лучше, если ты это сделаешь завтра! Завтра из-за нашей Лизы собирают родительское собрание, так что будь добр! — вдруг ни с того, ни с сего объявила мне тётка, прикуривая свою пролетарскую беломорину, — У неё, Серёжа, очень серьёзные проблемы!