Настала пора излить на размякшую барышню холодный душ и выдать ей полной мерой очередную порцию доказательств того, что все мужики козлы. Циничные, корыстные, ну и просто козлы.
— Вот этот гарнитур хочу купить! — кивнул я ей за спину, — И даже сверху за него приплатить готов! И для кухни что-нибудь приличное возьму. Но тоже импортное и не из стружек!
Поддельные ресницы сомкнулись на три секунды и на всю длину. До этого мгновенья завзалом Семеникина так отчаянно ими не рисковала. Когда она с трудом расклеила свои густо намарафеченные тушью опахала, щеки её были краснее пожарной машины. Тамара пребывала в таком смятении, будто она не зрелая женщина, прошедшая огонь и воду, а скромная нецелованная восьмиклассница. У которой прямо посреди школьного коридора, да еще во время большой перемены прилюдно выпала самопальная прокладка. Второпях, перед выходом из дома, скрученная из разодранной отцовской майки.
Глава 9
Обозвать меня козлом и еще до кучи сволочью, у Тамары получилось только с третьего раза. И причиной речевой пробуксовки вдрызг разобидевшейся дамы послужила вовсе не её профессиональная вежливость. Обязательно присущая всем без исключения работникам советской торговли. Особенно по отношению к не менее советскому покупателю. Который, как известно, переступив порог магазина, становится всегда и во всём прав. Нет, гражданка Кустинская-Семеникина дико возмутилась резким превращением моего романтизьма в циничную меркантильность. До такой степени разгневалась, что первые два вдоха из атмосферы для разъяснения меня, как патологического мерзавца, она хапнула и тут же вернула назад в магазин вхолостую.
И да, во всём правым покупателем мадам Семеникина меня как раз не посчитала. Категорически! Как потом много позже она мне мотивированно объяснила, ну не мог нормальный мужик, за секунду до того, как заявить о своей материальной корысти, так изощренно бередить душу приличной и почти одинокой женщине. По её неоспоримому дамскому мнению, для начала мне следовало бы её улестить. Сводить её и в пир, и в мир. Например, в какую-нибудь благопристойную ресторацию первой наценочной категории. Чтобы скатерти с салфетками были белыми и хрустели крахмалом. А у вилок не были бы загнуты зубцы об кариес посетителей. И это еще по самым щадящим мой карман и трепетные чувства затратам. Затратам тех самых моих временных и денежных ресурсов. И еще потом, то есть, уже следующим утром, как человек частично считающийся порядочным, я был обязан проснуться с ней нос к носу на одной подушке. А уже только после всего этого обязательного джентльменского минимума, мои прежние душещипательные реверансы не были бы ею восприняты, как подлое вероломство. Вероломство жутко оскорбительное, да еще с элементами козлиного и истинно мущинского коварства.