Пришлось застопорить ход до полной остановки и резко развернуться на сто восемьдесят градусов. И упереться в колючие глаза, и в расположенные ниже них очки плотно набитого второго номера. На мой непредвзятый взгляд, бюстгальтер Тонечке был явно маловат. Сегодня утром, когда проходил в кабинет Данилина, я эту немаловажную частность как-то оставил без должного внимания.

— И снова здравствуй, любимая! — придал я лицу всё доступное в этот предобеденный час обаяние, а голос наполнил маслом, — Вот смотрю на тебя, душа моя, и сердце кровью обливается, как же это я тебя упустил, Антонина⁈ Ведь ты, не побоюсь этого слова, была счастьем всей моей жизни! Ты была так близко, а я дурак, не сделал тебе предложения! Всё тянул, всё не решался! Для чего мне теперь жить, скажи, Тоня? Пойду, застрелюсь, пожалуй…

Не скрывая горя, я покачал головой, показывая, насколько переживаю главную неудачу всей своей жизни. И уповая на присущую чрезмерно активной, но несколько туповатенькой Тонечке внезапную задумчивость, попытался скрыться в своём отнорке. Раньше у меня это получалось и я не видел особых причин, чтобы данный психологический этюд не сработал снова. Но не тут-то было!

— Стоять! — взревело моё несбывшееся счастье, уже на полном серьёзе решившее остановить меня любой ценой, — Ты совсем дурак, Корнеев⁈ Я сейчас закричу! Зачем тебе стреляться и почему это ты упустил? Ну… С чего это ты вдруг взял, что ты меня упустил? — неприязнь в глазах доселе сердитой девицы, уступила место раздумьям позитивного окраса.

И тут мне стало немного грустно. До скрежета зубовного не хотелось, чтобы Антонина подняла сейчас тревогу. Да еще по поводу моего суицида из-за неразделённой к ней любви. И помимо этого меня огорчили процессы, в соответствии с теорией Дарвина эволюционирующие в голове стоящей передо мной решительной барышни. И существенно осложняющие мне коммуникации с ней в дальнейшем.

Я понял, что это тот самый случай, когда закоренелые преступники, чтобы скрыть своё предыдущее злодейство, вынуждены совершать еще более страшное преступление.

— Ну как же, Тоня⁈ Ты же беременная, я это еще со вчерашнего вечера знаю! — прятать своего горя я нужным не посчитал и даже провёл по лицу ладонью. Наверное, смахивая слёзы. — Она, конечно, женщина, как бы это сказать, своеобразная, но такими вещами шутить бы не стала! Да я и сам вижу, что титьки у тебя стали больше. Я же не дурак, Тоня, я же взрослый и понимаю, что лактация, и всё такое прочее…

— Чего-о-о? Беременна⁈ Я? Это ты-то не дурак⁈ Какая еще лактация⁈ И почему титьки? — на этот раз необходимый эффект был достигнут и Антонина вроде бы надёжно зависла. Но сиськи свои, находясь в ступоре, она всё же проинспектировала, машинально помацав их красно-когтистыми пальчиками.