— Ушёл от ответа, стервец. Но я спрошу прямо: финансы наши сильно расстроены? — Екатерина взяла свою трость, что означало стремление государыни уйти.

— Да, Ваше Величество, — окунулся в омут с головой Безбородко.

Он ждал, что государыня спросил о виновниках сего. И что тогда говорить? О ней же, которая только французам опальным раздала более десяти миллионов, или про то, сколько тратит денег Платон Александрович? Нельзя говорить и о казнокрадстве, тем более, что тут не такой уж и безгрешный сам Безбородко.

Но вопросов не возникло.

— Вот держи, Александр Андреевич. Сей опус — нынче возлюбленная книженция сына моего нерадивого. Я прочла, сочла интересным многие выводы. Ты мне расскажешь своё мнение, — Екатерина протянула вице-канцлеру папку с бумагами. — Помни, что сие переписано с тех бумаг, что у Павла, оттого никто не должен об сим проведать.

Три дня назад удалось перлюстрировать бумаги, которые наследнику Павлу Петровичу принёс князь Алексей Борисович Куракин. Мало того, что Павел ранее крайне редко брал от кого бы то ни было прожекты, но взяв, чаще всего забрасывал чтение. А в этот раз Павел Петрович зачитывался тем, что было написано в тех бумагах, оберегал их.

Конечно же, за Павлом следили. Ныне уже покойный Степан Иванович Шешковский наладил сеть тайных соглядатаев за наследником, чтобы те записывали мысли Павла, описывали его поступки. Екатерина Алексеевна ещё сомневалась отдавать власть Александру Павловичу в обход отца, надеялась на благоразумие Павла Петровича. Ну, и важно, чтобы наследник, даже если по завещанию он уже таковым и не является, не учудил чего. А то возьмёт и сбежит. Куда? Да те же австрийцы приняли бы. И уже, как сына Петра Великого Алексея, ни за что не выдали, а играли свою партию с Павлом.

Павел оказался восхищён князем Алексеем Куракиным, говорил о нём, как о мудром, глубоком человеке. При этом разговоры о князе были и за обедом, и во время прогулок. Так что такое оставить без внимания Екатерина не могла. А что, если заговор? Может же быть и такое. Она частенько чувствует недомогания, это могут расценить за слабость. А Платошка — не опора для трона, он не Григорий Потёмкин или Григорий, но уже Орлов.

Что ещё странного, так то, что Алексей Куракин, оказывается, глубокий человек. Екатерина знала князя, как поверхностного, и она не могла в этом ошибиться. Куракин же не столько в опале, сколько не справлялся со своими обязанностями, только прожектёрствовал. А тут, глубокий! При этом мать знала своего сына. Павел был всяким, но дурака от умного отличал быстро. Да и этот трактат об экономии… Написано мудрёно, вместе с тем понятно, грамотно, по делу.