Наследник, нет, уже император, кивнул Аракчееву, и тот спешно удалился. А после Павел Петрович, резко переменившийся и набравшийся откуда-то величественности, произнёс спорные по своему моральному значению слова:

— Издревле, тех, кто приносил сеунч, благую весть, было принято награждать. Не извольте беспокоиться, я найду, чем наградить. Для Вас, Николай Александрович, как и для вашей семьи, первой и главной наградой будет то, что забуду обиды.

«Благая весть? Мать при смерти — это благая весть?» — подумал Куракин, но благоразумно не озвучил свои мысли вслух.

— Вперёд, господа, вперёд! Моё войско будет готово к выходу уже через несколько часов, но мы же отправимся раньше, — сказал император и быстро ушёл, видимо, собираться.

Куракин и Зубов остались одни. Они переглянулись, но не стали обсуждать сказанное. Хотя Николай Александрович всё же решился чуточку коснуться темы сказанного Павлом.

— Вы не находите, Алексей Борисович, что нам не стоит распространяться о тех словах, что нынче произнёс его величество? — спросил Зубов.

— Пожалуй, Николай Александрович. Лишнее напряжение и досужие разговоры в эти сложные дни ни к чему, — ответил Куракин.

Многие аристократы, взращённые екатерининской эпохой, искренне переживают и сожалеют. Петербургские церкви отрабатывают молебны, стоимость которых резко возросла. Монастыри получают, или в самое ближайшее время получат, большие пожертвования. Многие обращаются к Господу, чтобы тот явил чудо, и императрица выжила.

Философ Конфуций некогда говорил о том, что самое худшее время для жизни — это время перемен. Можно было бы ещё добавить, что ещё хуже приходится, когда долгое время перемен не было, и вот они настали.

Чего ждать от Павла Петровича — неизвестно. Большинство высшего общества пока не знает о том, что Александр и вовсе отказался участвовать в интригах и идти вперёд отца к престолу Российской империи. Отсутствие чёткой информации, как и то, что императрица всё ещё жива, рождало множество слухов и пересудов.

Некоторые жители Петербурга, которые уже «слышали звон, да не знают, где он», выходили на заснеженные улицы столицы и бесцельно прогуливались, стараясь проложить свой путь чуть ближе к Зимнему дворцу. Жажда первыми услышать о серьёзнейших изменениях за последние тридцать три года вынуждала людей выходить на улицу. Нервозности добавлял тот факт, что в город стянуты значительные воинские силы, которые перекрыли мосты через реки, взяли под охрану некоторые государственные учреждения. И никто толком ничего не знает и не берётся выяснять. Ситуация могла быть похожа на ту, что возможна при государственных переворотах. Лишь только за тем исключением, что гвардия полностью не вышла на улицы, и нет чёткого понимания, кто за кого.