Грузия в огне, народ Картли и Кахетии поголовно вырезается, разграбляется, стонет и истекает кровью. И пусть князь Багратион уже больше ассоциирует себя с Россией, но когда начали приходить сведения о зверствах на грузинской земле, горячий орёл воспылал жаждой мести и желанием как можно больше помочь тому народу, которым когда-то управляли предки Петра Ивановича. И вот случилось то, что теперь России окажется не до Кавказа. Не до того, чтобы накормить свинцом ненавистных персов.

Что сейчас вообще происходит? И где Павел Петрович? А где Александр Павлович? Вот главные вопросы, которые придворные задавали друг другу, в надежде хоть что-то узнать. Павел Петрович только что был среди подданных, а вот Александр… Его видели, он приходил в спальню к бабушке, расплакался, и сейчас никто не знал, где внук Великой. Почти никто.

Императрица умирала в своей спальне, а Павел Петрович в сопровождении князя Алексея Борисовича Куракина искал бумаги. В кабинете императрицы творился сущий беспорядок, так как Павел уже начинал нервничать, не находя главного — завещания. Он с остервенением раскидывал всегда аккуратно лежащие вещи, как и многие найденные бумаги. Стук в дверь заставил Павла Петровича вздрогнуть.

— Князь, узнайте, кто это! — повелел Куракину император.

На входе в кабинет был расставлен плутонг гатчинских солдат, и они никого не должны пропускать. Однако, кто-то же стучался в дверь!

Алексей Борисович подошёл к двери, заговорщицки приоткрыл её и увидел на пороге вице-канцлера Александра Андреевича Безбородко.

— Алексей Борисович, я так понимаю, император здесь? У меня к нему очень важный доклад. Позвольте, князь, мне пройти или окажите любезность передать мои слова Его Императорскому Величеству, — сказал Безбородко, и Куракин растерялся.

Вот как сейчас поступить? Закрыть прямо перед лицом вице-канцлера дверь и выказать неуважение, демонстрируя всяческое отсутствие манер, или открыть дверь? Но Куракин не властен решать, кого допускать к императору, а кого нет. Ситуацию спас сам Павел Петрович. Он подкрался ближе к двери и услышал слова Безбородко.

— Алексей Борисович, впустите вице-канцлера и проследите, чтобы к этой двери более никто не приходил, — повелел император, выставляя Куракина за дверь.

Вице-канцлер, преисполненный достоинства, не слишком быстро, чтобы дать время уйти Куракину, зашёл в кабинет, достал свёрнутую бумагу с вислой печатью императрицы и протянул императору. Павел Петрович молча взял, боясь произнести хоть какие-то слова. Если кто-либо услышит, к примеру, что в завещании написано имя будущего императора и это — не Павел…