— Я его изничтожу! Подлец! Как он смел! — шипел Павел Петрович, сдерживаемый своей супругой Марией Федоровной.

— Павьел Петровьич, ну нэльзя же обижьяться на дурак, — когда жена наследника престола нервничала, у неё проступал сильный акцент [свидетельство современников].

— Мария Федоровна, вы так и не научились чисто разговаривать на русском наречии, — противореча своим же словам, Павел, указывал жене на незнание русского на французском языке.

Куракин посчитал за нужное удалиться подальше. Нельзя подобные разговоры слушать. Венценосное семейство не может быть предметом сплетен, особенно если эти сплетни будут исходить от всё ещё не обласканного, а, скорее, пребывающего в опале князя Алексея Борисовича Куракина.

— Теперь сторону нужно выбирать, — сказал сам себе Куракин.

Да, тут либо Платон, либо Павел. Быть там и улыбаться тут уже не выйдет.

— А Платон — дурак! — заключил для себя Куракин и отправился в пустующую беседку, подальше от наследника и его супруги.

Эта беседка была постоянно свободна, так как располагалась не в кустах или за деревьями, а на виду. Даму сюда не поведёшь.

*…………*………….*

Петербург

26 июля 1795 года

Покровитель пришёл с приема злой и искал меня. Ну, так я и не стал попадаться ему на глаза. У меня уже есть своя агентура в доме князя, оттого могу быть предусмотрительным. Чего он такой, мои агенты не сообщали, так что подготовиться к разговору не представлялось возможным. Только избежать его, сбежав из дома. Я же не арестован. Мало того, волен отложить или перенести занятия с Борисом Алексеевичем, чему, что, несомненно, приятно, мой ученик не будет рад. Оказывается, я весьма интересный педагог для своих учеников.

Про агентов в доме — это, скорее, сарказм. Просто я завёл приятельские отношения с некоторыми людьми. Горничная князя, не та, которую он это… а самая что ни на есть горничная, стучит не только мне, а всем, кто интересуется. Марфа, очевидно, завидует своей товарке, которая раз в недельку греет постель князя. Вот потому и кричит, какая падшая женщина Агриппина, в отличие от нее, Марфы, — целомудренной женщины. Ох, узнает князь о таких пересудах, даст этой Марфе. Тут и высечь может, такое уже было. При том, что Алексей Борисович считается очень добрым хозяином.

Так что я взял выходной и пошёл к ювелиру Каспару Милле. Француз, бежавший от революции, правда, только три года назад, после казни короля, насколько я знал, только начал обживаться в Петербурге. С большой конкуренцией в сегменте ювелирных изделий для очень состоятельных людей, француз остаётся несколько не у дел. Вместе с тем, я навёл справки о мастере. Главное — он мастер. Просто люди, имущие большие деньги, часто предпочитают заказывать ювелирку у проверенных изготовителей.