Что-то его гложет. Обычно князь более открыто выражает эмоции, по крайней мере, дома.

— Я вам, Ваша Светлость, уже говорил, что Франция придёт к той или иной форме монархии. Появится диктатор, как бы его ни назвали, который на словах станет поддерживать революцию, но мало чем будет отличим от монарха, — напомнил я Куракину.

Когда там Наполеон взойдёт на Олимп французского политикума? Скоро, но пока он лишь один из многих, хотя и популярность неудавшегося русского артиллериста растёт [Наполеон Бонапарт поступал на службу в российскую армию, но не срослось].

— Да, я думал над вашими доводами и счёл их не лишёнными смысла. Более того, после победы при Кибероне именно генерал Луи Лазар Гош может стать тем самым диктатором. Он красив, черноволос, смел и удачлив, — говорил князь, но делал это несколько отрешённо, будто такой увлекательный процесс, как гадание о будущем, его вовсе не интересует.

Я не стал спорить. Может быть, именно этот самый Гош сейчас и популярный, но я о нём ничего не знал. Не было этого генерала ни при Прейсиш-Эйлау, ни под Аустерлицем, тем более при Бородино. Так что есть предположение, что он не дожил [генерал Гош умер от пневмонии в 1797 году].

Но вот как не видят остальные люди, что Францию ждёт военная диктатура, я удивлён. Может это и послезнание, но то, как французы любят именно генералов, говорит о многом. Устала Франция от говорильни и работы гильотины, стабильности хочет. Так что будет это Гош, Наполеон, да хоть и Мюрат — не важно, важно, что военной диктатуре быть.

Думаю, что Октябрьская революция в России стала возможной после того, как Временное правительство ничего существенного не решило, и народу, а большевиков всё же немало кто поддержал, хотелось сильной руки и порядка. Говорильня всегда замещается сильным правлением.

— Ваша Светлость, будет ли мне позволено поинтересоваться, что вас гложет. Может статься, я могу чем-нибудь помочь? — спросил я, уже надоела недосказанность.

— Ты, Миша? Мне помочь? Да уже помог! — вспылил Куракин. — Правду говорят, что пришла беда — открывай ворота, и что она всегда в компании приходит. Ты знаешь, что меня уже записали в креатуру Павла Петровича? Это значит, что мне отказано в некоторых домах, почти во всех домах. Ещё не разговаривал толком с наследником, а уже клеймо ставят!

Куракин не кричал, но говорил с большой долей огорчения и так чётко, вбивая каждое слово, что могло сложиться впечатление, что стоит ор.

А вообще, быстро тут. Вот только перекинулся мой покровитель с наследником парочкой слов, и всё, теперь он нежелателен в обществе. О чём это общество думает? Что? Екатерина вечная? Не видят, что ей всё чаще становится плохо? Хотя… Старушка ещё бодренькая, на людях, так точно. Слышал я и от Куракина, и от тех немногих гостей, которые приходят в дом князя на обед, что императрица может протянуть ещё долго, о том и лейб-медики судачат. А там, гляди, Александр в полную силу войдёт, а с Павлом, с его-то образом жизни, может ещё что-то скорее случиться.