Дело в том, что я имел в загашнике сладкую пилюлю для князя. Приятный сюрприз, раскрывать который собирался только во второй половине августа, когда все расчёты ещё раз подтвердятся. Поместье его, Белокуракино, уже списанное Куракиным, как неликвидный актив, вернее не приносящий должного дохода, готово удивить своего хозяина. Я поддерживаю переписку с Тарасовым, которого уже думаю, как вырвать у князя и начать с ним реализацию серьёзного проекта. Приказчик написал предварительные выкладки по прогнозам прибыли. Так вот, усреднено получалось пять с половиной тысяч рублей только для этого года.

Да, по сравнению с долгами князя, это капля в море, но всё равно же пять тысяч — это пусть и не возврат по векселям, но нормальная жизнь для князя, без особых излишеств [в РИ, по восшествии на престол, Павел оплатил долги Алексея Куракина в более чем триста тысяч рублей].

— Кредиторы, словно по чьей-то недоброй воле, стали требовать возврата по всем долгам, — жаловался князь.

— Известно, Ваша Светлость, почему, — не удивился я.

— Известно. И тут я размыслил, что без твоего участия не обошлось. Это ты, Миша, надоумил меня пойти на сближение с Павлом, — взгляд «кормильца» стал жёстким, угрожающим.

Плохо, но не критично. Подобное прозрение прогнозируемое. В своих неудачах человек чаще всего винит других или же непреодолимые обстоятельства. И то, что я стану таким вот молниеотводом, предвидел.

— А я, простите за дерзость, и сейчас уверен, что нужно примкнуть к партии, которая уже через год-два станет царствовать, — ответил я и впервые, осознанно принял вызов на бой взглядами.

— Ты не забылся, семинарист? — жёстко сказал князь.

Я отвёл глаза и сделал виноватое лицо. Всё специально. Вот он, Куракин, главный, доминант. Вот только будет он помнить тот мой взгляд, подспудно ожидать его, стремясь не провоцировать подобного впредь. Я показал, что могу быть сильным, но подчиняюсь князю. В сущности же, я мог и уйти, свободный человек, а контракта мы никакого не подписывали, более того, я получил жалование за год.

— Прощения прошу, Ваша Светлость. Только не могу я отступиться от своих слов. Пользы ради хотел бы отметить, что, в любом случае, кредиторы объявились бы, боясь, что вы вновь уедите, — и вот только хотел сказать про успешный опыт в поместье, как одёрнул сам себя.

— Ладно, это я больше переживаю, как его высочество Павел Петрович примет меня. Я же, Михаил Михайлович, не смогу быть при Платоне, выше это моего понимания чести и достоинства. Братья мои не смогли, и я не смогу, — князь положил, наконец, вилку, и лакей сразу же убрал недоеденное блюдо.