Это была не просто драка за место под солнцем. Местные ветераны, озверевшие от потери влияния, решили показать «салагам», кто в доме хозяин. Вот только слегка ошиблись адресом. Они привыкли пугать крестьян и гонять мелких воришек. Против них стояли легионеры, прошедшие мясорубки с тёмными эльфами и выжившие под магическим огнём.

Мои парни действовали максимально жестко. Никаких красивых стоек или честного фехтования. Короткие, акцентированные удары ножами в незащищённые суставы, ломающие колени тычки окованными железом ботинками, работа щитами в тесноте между перевёрнутыми столами. Дисциплина била ярость по всем статьям.

Я с разбегу влетел в свалку, врезав коленом по затылку здоровяку, который пытался придушить моего бойца. Здоровяк хрюкнул и сложился кулем. Асаи, скользнув рядом, двумя молниеносными движениями подрезал поджилки сразу двоим нападавшим. Те с воплями рухнули на залитый похлёбкой и кровью пол.

— Стоять, мрази!!! — мой голос, усиленный артефактом, взорвался под сводами столовой, заглушая звон стали. — Именем Короны!

Драка замерла, тяжело дыша, бойцы расходились в стороны. Мои легионеры, ощетинившись клинками, быстро сбились в монолитный строй, закрываясь щитами из вскрытой оружейки. Местные ветераны выглядели жалко. Шестеро из них уже не дышали, ещё два десятка валялись на полу, скуля от сломанных костей и глубоких ножевых ран. Остальные жались по углам, с ужасом понимая, что они только что попытались сожрать кусок, который порвал им глотку.

Вперёд вышли пятеро местных зачинщиков. Здоровенные, покрытые шрамами ублюдки с наглыми, но уже побледневшими рожами. Один из них, харкнув кровью на пол, скривился:

— Вы кто такие, млять? Это наша казарма! Наш город! Мы тут кровь проливали, пока вы…

Он не договорил. Я даже не стал тратить слова, просто кивнул Рольфу. Сержант шагнул вперёд, никаких разговоров. Он просто молниеносно ударил ребром тяжёлого щита прямо в челюсть говорившему. Раздался хруст ломающихся костей, ветеран отлетел к стене, сплёвывая осколки зубов.

— На плац их, — приказал холодно улыбнувшись, — Всех пятерых. Остальных выгнать строиться, пусть смотрят.

Через десять минут всё было кончено. Над казарменным плацом, в сгущающихся сумерках, висела мёртвая тишина. Почти две сотни местных стражников стояли в неровном строю, дрожа от холода и страха. А перед ними, на грубых деревянных балках, которые использовали для сушки сена, раскачивались пять тел. Пять зачинщиков бунта, повешенных без суда и следствия.

Я медленно шёл вдоль строя, вглядываясь в их расширенные от ужаса глаза.