Глава 5
Город-кладбище медленно, со скрипом, отрыгивал из себя смерть. Солнце, едва пробившееся сквозь, лениво освещало картину, от которой даже у моих самых закалённых ветеранов сводило желудки. Улицы, ещё вчера бывшие ареной для кровавой бойни, теперь превратились в подобие огромного разделочного цеха.
Мои легионеры действовали с привычной, отработанной до автоматизма методичностью. Разбившись на команды, они тащили трупы. Тела мародёров сваливали в огромные кучи за городской стеной, пока готовились большие братские могилы. Едкий, тошнотворно-сладкий смрад уже висел в воздухе, забираясь под одежду и в ноздри. Другие отряды занимались трофеями, снимали с тел оружие, доспехи, срезали кошельки. Всё это сортировалось, складывалось в отдельные кучи. Это была не дань уважения к павшим и не мародёрство в чистом виде, а суровая необходимость. Война требует ресурсов, а железо, даже если оно снято с трупа, всё равно остаётся железом.
Но самой тяжёлой задачей было не это. Самым тяжёлым было смотреть на живых. Освобождённые пленники, почти две с половиной тысячи человек, были собраны в бывших казармах городской стражи. Мы выделили для них несколько уцелевших зданий, выставили охрану, скорее для их собственного спокойствия, чем для контроля. Я приказал немедленно развернуть полевые кухни и лазарет.
Когда им принесли первую еду, горячую дымящуюся кашу с кусками мяса, и чистую воду, они не сразу поверили. Смотрели на котелки, на моих солдат, раздающих пайки, с недоверием и страхом. А потом, когда первый, самый смелый или самый голодный, взял миску и, обжигаясь, начал жадно глотать еду, плотина прорвалась.
— Что будем с ними делать, Железный? — рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула. Она тоже смотрела на эту толпу, и даже на её лице, привыкшем к виду смерти, было написано что-то похожее на сострадание. — Это же две с половиной тысячи голодных, больных и напуганных ртов. Они нам все склады опустошат с очень быстрой скоростью.
— Они не рты, Урсула, — тихо ответил, не отводя взгляда. — Они люди. Точнее, то, что от них осталось. И теперь это наша ответственность.
— Ответственность? — орчанка хмыкнула. — Мы их спасли, этого достаточно. Пусть идут своей дорогой.
— Куда? — я повернулся к ней. — Обратно в их сожжённые деревни? В лапы к другим таким же ублюдкам? Нет, они останутся здесь.
— Здесь? — орчанка удивлённо вскинула брови. — В этом городе мёртвых? Зачем они тебе? Это же балласт, по большей части, женщины, старики, дети…
— Скорее фундамент — покачал головой. — Этот город не должен остаться просто военной базой. Он должен жить. И они, — кивнул в сторону толпы, — будут его первыми жителями.