Шрам открыл карты — туз червей и туз бубен. Сет тузов. Сильная рука. Он улыбнулся, потянулся к банку. Дюбуа положил свои карты рядом — дама и десятка пик. Стрит-флеш.

— Извини, брат, — сказал легионер, сгребая деньги.

Шрам застыл, посмотрел на карты, выругался на бенгали. Остальные засмеялись. Один хлопнул Пьера по плечу.

— Везучий ты, белый. Или шулер?

— Везучий, — ответил Дюбуа. — Просто везучий.

Они играли ещё час. Легионер выигрывал чаще, чем проигрывал. Не каждую раздачу — это вызвало бы подозрения. Но достаточно, чтобы его стопка росла. Математика работала. Он знал вероятности каждой комбинации, читал противников по мелочам — как дёргается палец, когда блефуют, как расслабляются плечи, когда уверены в картах. Мелочи, но из них складывалась картина.

К концу часа у него было семь тысяч така — семьдесят долларов. Парни проигрались, но без злобы. Армейская игра — выиграл сегодня ты, завтра кто-то другой. Шрам пожал ему руку.

— Хорош играешь, легионер. Приходи ещё, отыграемся.

— Приду, — пообещал Пьер, складывая деньги в карман. Не для себя выигрывал. Для Жанны. Обещал шоколад — надо искать, а шоколад дорогой.

На следующее утро легионер пошёл в город. Рынок в центре Силхета — большой, шумный, пахнущий специями и рыбой. Ряды лавок, навесы, торговцы орут, зазывая покупателей. Пьер ходил между рядами, искал кондитерскую. Нашёл три — во всех только местные сладости. Рашагулла, сандеш, прочая дребедень из молока и сахара. Вкусно, но не то. Жанна просила бельгийский шоколад.

Зашёл в четвёртую лавку, в переулке, захудалую. Вывеска облупленная, внутри темно, пахнет пылью и сыростью. Хозяин — старик в грязной рубашке, сидел за прилавком, что-то читал. Поднял глаза на Пьера.

— Чего надо?

— Шоколад есть?

— Есть. Местный, индийский.

— Бельгийский?

Старик усмехнулся.

— Бельгийский? Здесь? Ты шутишь, белый?

— Не шучу. Очень надо. Заплачу хорошо.

Старик почесал бороду, задумался.

— Был у меня один. Давно, лет пять назад. Турист оставил, не забрал. Лежит где-то в подсобке. Может, испортился уже.

— Покажи.

Старик ушёл в подсобку, долго копался, ругался. Вернулся с пыльной коробкой. Плоская, квадратная, золотая упаковка. Логотип — Neuhaus, брюссельская марка. Пьер взял, осмотрел. Срок годности истёк два года назад. Но упаковка целая, не вскрытая.

— Сколько?

— Две тысячи така.

— Много. Он просрочен.

— Бельгийский шоколад, белый. Редкость здесь. Хочешь — бери, не хочешь — уходи.

Дюбуа достал деньги, отсчитал две тысячи. Двадцать долларов за просроченный шоколад. Дорого. Но плевать. Жанна будет рада. Старик завернул коробку в газету, отдал.