— Будь здоров, мужик! Кто бы ты ни был.

— Спасибо…

— Долгих лет тебе и вообще, чтобы всё-всё было…

Договорить брат не успевает: его взгляд падает на девушку, стоящую чуть на отдалении. Молодая, худющая. Он тут же срывается с места, подбегает к ней, закидывает её на плечо словно тряпичную куклу и уже несётся в сторону деревни.

— А ну стоять! — кричу ему в догонку. — Поставь на место!

— Братан! — в отчаянии отвечает Неждан. — Я две недели женщин не видел!

— Поставь на место! Я тебе уже много раз объяснял, либо ты теперь всегда слушаешься меня, либо в Стародум можешь не возвращаться.

С недовольным выражением лица он опускает ошалевшую девушку на землю. Целый ворох духов страсти и желания устремляются в небо. Среди них мелькают одиночные серые духи обиды.

Если бы меня не было рядом, он бы обязательно взял её силой, и плевать, сколько боли и слёз это вызовет. Неждан — плохой человек, которому нужен присмотр. Тем не менее, он — мой брат. Лучше такой, чем никакой.

— Люди добрые, — говорю. — Не поделитесь ли с нами краюхой хлеба? А мы вам дичь в обмен.

— Вы кто такие? — спрашивает смущённый, расцелованный мужчина.

Все эти люди на поле оказались одной большой семьёй. Пришлось объяснять им, что мы долго плутали в лесах, прежде чем выбраться к людям, именно поэтому мы так обрадовались человеческому поселению.

Мужчина с радостью согласился обменять несколько недавно пойманных рябчиков на хлеб с водой. Ему — мясо, а нам — что-то кроме осточертевшего мяса. Во время трапезы в доме крестьянина я с удовольствием рассказываю о нашем пути: как нас из Новгорода закинуло в нечеловеческие дали, как мы всё это время возвращались домой. Неждан же не сводит немигающего взгляда с девушки, сидящей на другом конце стола. Он решил, раз уж ему нельзя взять её силой, то хотя бы будет пожирать глазами. Это ему никто не запретит.

Немного отдохнувшие и поевшие нормальной, человеческой еды, мы выдвигаемся дальше на восток.

— Как же здорово снова оказаться среди людей! — говорю.

Брат не отвечает. Смотрит в сторону хмуро.

— Чего надулся? — спрашиваю.

— Сам знаешь.

— Всё потому, что я не дал тебе девушку унести?

— Не только. Мы должны были пройти по деревне, взять одежды и обуви, набрать еды в дорогу, дать по горбу тем, кто возникает. Ну и по бабам походить, куда ж без этого?

— Неужели в тебе нет ни капли сострадания к простым людям?

— Сострадание — для слабаков.

— И вообще, — влезает Веда. — Что ты имел в виду, когда сказал, что не видел женщин две недели? А я тогда кто?

— Ты — дух, с тобой нельзя порезвиться.

— Значит, женщины только и годятся, чтобы спать с ними?