— Ну да, — подтверждает Неждан. — Бабы на то и бабы. Мужиков бей, на женщин залазь. Всё очень просто.

— Забавное же у тебя представление о мире, — заключает Веда.

— Самое лучшее.

— Знаю, что тебя переубеждать бесполезно, но я попробую, — говорю. — Сострадание — не для слабаков. Это чувство, которое роднит человека с окружающими. Сближает. Когда ты о ком-то заботишься, то и о тебе заботятся. Ты жаловался на то, что всю жизнь был одиноким, без друзей, без семьи, без настоящей любви. Так вот, сострадание — путь ко всему этому. Без сострадания от одиночества не избавиться.

Брат отрицательно мотает головой.

Знал же, что он не согласится с моей мыслью, но всё равно стоило попытаться. Когда ты много лет растёшь с ощущением, что ты сверхчеловек, а все окружающие созданы для того, чтобы удовлетворять твои желания, трудно изменить восприятие мира.

Когда Неждану становилось грустно — он мог кого-нибудь поколотить, сломать рёбра, пустить кровь носом. Когда хотелось женского тепла — брал первую попавшуюся женщину независимо от её желания и положения: крестьянка или дочка удельного князя, монахиня, развратница, что берёт плату за утехи.

Каждый человек в мире — игрушка для него.

Если бы он проявил хотя бы чуть-чуть усилий, то мог бы заполучить любую: с его-то внешностью и уверенностью в себе. Но усилия для него — пустая трата времени. Сила — гораздо проще.

— Я уже две недели никого не бил, — жалуется Неждан. — Я сдохну нахер, кулаки чешутся невмоготу.

— Скоро тебе предоставится шанс подраться. Удельные наверняка собирают свои армии, едва успевшие вернуться домой.

Жители деревни поведали, что мы находимся недалеко от маленького городка Углича, так что к Стародуму надо идти на запад и чуть-чуть южнее. Этот путь мы и выбрали. Двигаемся всё дальше, тихо, мирно, спокойно. Обычным шагом, а не гигантскими прыжками, которыми пересекали лес с чудищами. После стольких дней отчаянного бега наперегонки со смертью, обыкновенная прогулка кажется настоящим удовольствием.

Однако спокойно весь наш путь продолжаться не мог: не чудище, так разбойники обязательно должны были перегородить путь.

Так и случилось.

Правда на пути у нас встала не организованная группа головорезов, а обыкновенный пьянтосина с красным лицом. Толстый, неповоротливый, воняющий блевотиной и обмоченными портками. В руках — кувшин, от которого исходит аромат самой паршивой браги, которую я когда-либо нюхал.

— Стоять! — заявляет он гнусавым голосом. — Кто такие?

Несмотря на помятый вид, этот человек должен быть очень богат, раз уж у него есть возможность быть толстым. К тому же напиваться до несуразного состояния — нужно иметь большие запасы кружащих голову напитков.