— Вода — это круто, — говорю.

— Но почему?

— Во-первых, она ласково щекочет тело, приносит ощущение чистоты и бодрости. А ещё, в ней мы чувствуем себя свободными.

— Это как?

— Ты умеешь летать в воздухе, а люди — не птицы. У нас нет крыльев, поэтому мы ходим только по земле. Но в воде всё наоборот. Тут мы можем плыть во все стороны: и вверх, и вниз, и вправо, и влево. Это почти полёт.

— Ты не говорил, что люди хотят уметь летать, — задумчиво произносит девушка.

— Ещё как хотят. Поэтому нам иногда снятся сны, где мы парим в воздухе.

В очередной раз погрузившись под воду, я проплываю весь пруд от начала до конца. А когда всплываю, то вижу странного человека, сидящего на берегу рядом с моими вещами.

— Эй! — кричу. — Отойди!

— Плавай! — отвечает. — Я не мешаю.

Внезапно моё расслабление исчезает. Приходится грести к берегу, чтобы прогнать незнакомца. Тот уже схватил наш столовый нож, который я как раз переносил в Стародум вместе с тарелками. В крепости и без того много различных столовых приборов, но не оставлять же пожитки при переезде.

— Иди отсюда, — говорю. — Пока по шее не дали.

— Неплохой ножик, — отвечает мужик. — Я заберу себе?

Передо мной на вид — самый обыкновенный деревенщина, лет сорок с гаком. Грязный, оборванный, половины зубов во рту нет. Вонища от него такая, будто он уже год не мылся и одежду в реке не стирал. В руке — небольшое деревянное ведёрко. По всей видимости этот тип пришёл из деревни неподалёку, чтобы ягоды собирать.

— Ты с собой заберёшь только пиздюлей, — говорю. — Вали, пока цел.

— Чего ты такой злой? Вежливо же спросил.

Мужик засовывает мой нож себе за пояс с самым непринуждённым видом, словно это теперь его собственная вещь, а на меня можно не обращать внимания.

Какой же, сука, кретин!

Но ничего, у нас в селе таких быстро в чувство приводят. Нет ещё человека, которому не помог бы от излишней самоуверенности старый добрый тумак. Кулаком по макушке — и все проблемы с головой тут же исчезают. Я тоже, в своём роде, умею лечить людей.

— Ну всё, — говорю. — Ты нарвался.

Протягиваю руку, чтобы схватить наглеца за воротник рубахи, как замираю на месте. Ни пальцем пошевелить, ни моргнуть, только дышать получается. Застыл точно статуя, в той самой позе с протянутой рукой.

— Что, пошевелиться не можешь? — усмехается мужик.

«Это что за херня?» — хочется спросить, но язык отказывается подчиняться.

Все мышцы на теле одеревенели, сколько бы я ни пытался сдвинуться, ничего не происходит. Каким-то образом я превратился в живое пугало.

— Не боись, пройдёт.

«Хана тебе!» — пытаюсь произнести, но ни звука не срывается с губ.