– Звонил Огинский. – Его дыхание никак не могло прийти в норму. – Он нашел Германа Жукова.

Кружка с чаем чуть не полетела на пол, но Щегол вовремя сориентировался и поставил ее на подоконник.

– Буди Чижа. – Щегол прокашлялся и протер глаза. – Пусть он сам расскажет Соколу, так правдоподобнее. Якобы ему рано утром пришло озарение и он все узнал.

– Да, да. – Сизый оперся о письменный стол. – Почему мне так волнительно?

– Скоро все закончится. Я и сам весь на нервах. – Щегол сделал глубокий вдох. – Осталось разобраться с этим человеком, и наша тайна уже не будет иметь смысла.

Дальше все как в тумане. Беготня, суматоха и полнейшая неразбериха. Было непонятно, воодушевился ли Сокол или окрысился, как тогда, в день Масленицы. Но собрать Птиц в гостиной ему удалось на удивление быстро, и все без исключения приняли эту внезапность положительно, с боевым настроем. И только Щегол, Чиж и Сизый были словно на иголках. Казалось, будто Соколу уже все известно и это собрание – лишь прелюдия перед казнью за предательство. Их нервозность можно было заметить с первого взгляда: Сизый не такой жизнерадостный, нога Чижа трясется, будто он блохастая собака, а Щегол, обхватив себя руками, едва заметно раскачивался из стороны в сторону. Словно у них в комнате случилась групповая галлюцинация, повлекшая за собой такой необычный эффект. Но всем было не до этого, ведь Герман Жуков найден. Пережить бы этот день, а дальше уже будет не так страшно. Это будет либо финальная точка, либо начало чего-то еще более опасного.

– Оглашай. – Сокол взмахнул рукой. – Кто это?

Когда Чиж собрал все свои навыки театрального искусства и пошел к Соколу, чтобы сообщить ему о своей находке, то Сокол попросил его подождать и рассказать всем сразу, чтобы не сложилось впечатления, будто кто-то из Птиц хранит секреты от других (Щегол надеялся, что это не камень в их огород). Теперь же, когда все были в сборе, Сокол был готов услышать имя, которое ни Щеглу, ни Сизому ничего не дало.

– Толя Тарасов, живет на улице Тюленина, 10. – Чиж начал читать записку Сизого на листочке. – Сейчас ему тридцать три года.

Сокол побледнел и сжал подлокотники кресла с такой силой, что обивка начала скрипеть под натиском его пальцев. Щегол сразу вспомнил эту гримасу – она появлялась у Сокола, когда тот впервые учил Щегла стрелять и они нашли мертвую птицу. Тогда лицо Сокола окрасил ужас вперемешку со злостью. Он прикрыл глаза и, поморщив нос, произнес:

– Что ты сказал?

– Тридцать три года.

– Имя. Еще раз.

Внутри у Щегла все сжалось, а сердце начало трепетать с такой силой, будто оно прямо сейчас вывалится на журнальный столик перед диваном. Он видел Сокола разбитым, видел недовольным, видел напряженным и усталым, но таким еще нет. На секунду ему показалось, что если он перестанет сдерживать всю эту бурю в себе, то она снесет всех Птиц, будто смерч, уничтожая все на своем пути.