– Здравствуй, Дрозд. – Ласточка положила на бугор земли цветы, сорванные по дороге. – Папа. – Она кивнула в сторону второго креста.
Сокол ничего не сказал. Он стоял рядом с Ласточкой и смотрел, как она склонилась над крестом, будто это был живой человек. Она присела на корточки перед могилой Дрозда и говорила почти шепотом, рассказывая о том, как прошел ее день, безмятежно и с улыбкой, словно надеясь на то, что кто-то ей ответит, что кто-то расскажет и ей о трудном дне. Соколу не хотелось ничем делиться. Единственное, чего он желал, так это упасть на колени перед крестом Филина и прошептать: «Я не справляюсь». Но он не мог себе позволить и этого. Разве таким его растил названый отец? Разве этого Филин добивался на тренировках? Филин приложил все усилия, чтобы Сокол стал опорой и защитой, чтобы стал заменой старой Птице и зубами выгрызал путь к свету. Но вот уже несколько месяцев они идут ко дну, а до поверхности все дальше и дальше.
– Значит, теперь мы не убиваем людей? – Ласточка обернулась на Сокола.
– Пока что. – Он поднял голову к небу, чтобы она не заметила его покрасневших глаз. – Мы дождемся Гурова. А тогда его договор с Красиковым расторгнется, и мы убьем его.
Ласточка ничего на это не ответила. Гурова посадили на двенадцать лет. Так, может быть, за это время ей получится найти своего Скворца в этом человеке? Хватит ли ее на двенадцать лет жизни с Соколом? Она не знала. Тучи заревели ледяными слезами горя, покрывая с ног до головы Ласточку и Сокола водой. Ей хотелось подольше посидеть на сырой земле и припасть щекой к холодному кресту, оставляя все проблемы где-то позади. Ей хотелось быть еще ближе к Дрозду, ведь рядом с ним все намного проще. Рядом с ним ей не обязательно было выбирать между сердцем и разумом. Рядом с Дроздом она могла быть собой и не бояться последствий. Даже сейчас, когда кроссовки были насквозь мокрые, а футболка прилипала к телу, было так тепло, словно она дома с семьей. Два члена этой семьи были прямо перед ней, зарыты в землю, а за спиной стоял тот, кто похоронил самого себя глубоко внутри, закрыв его бетонной плитой, которую невозможно переломить.
– Пойдем в здание. – Сокол положил руку ей на плечо. – Сорока боится грома, а он разразится с минуты на минуту.
Глава 25 Гнездо …Постою немного на пороге, а потом отчалю навсегда без музыки, но по той дороге, по которой мы пришли сюда. И поскольку сердце не забыло взор твой, надо тоже не забыть поблагодарить за все, что было, потому что не за что простить… Борис Рыжий. Помнишь дождь на улице Титова