На плечо легла чья-то рука, и Щегол резко обернулся. Сорока стояла позади него, светя фонариком чуть ли не в глаза. Она поежилась от холода и поджала губы, не произнося ни слова. Щегол кивнул ей так же молча, чтобы не занимать телефон лишними фразами, не относящимися к делу.

– Все чист… – голос Сокола оборвался, а затем послышались слова Ласточки:

– О господи…

Связь прервалась, и Щегол с Сорокой, переглянувшись, бросились бежать в сторону остановки. Из-за темноты ветки было сложно заметить, и поэтому они больно хлестали по лицу. Щегол вырвался вперед, и, как только лес закончился, а впереди появилась трасса, он замедлился.

Сокол с Ласточкой стояли прямо перед остановкой, совершенно не шевелясь. Они вцепились друг в друга, будто если отпустят руки, то второго унесет ветром. На остановке, на скамейке, словно человек, ожидающий автобус, сидел Сизый с простреленной головой. Посреди лба на бледной коже был след от выстрела, а его безжизненные глаза смотрели куда-то в небо. Щегол зажал ладонью рот, чтобы подавить крик, который так и рвался наружу. Он не мог оторвать взгляда от друга, что теперь был мертв. Рядом появилась Сорока, и как только она заметила труп, то тут же впилась в руку Щегла и уткнулась ему в плечо, чтобы не смотреть в чужие пустые глаза. Щегол почувствовал, как намокло его плечо, а Сороку охватили рыдания. Раздался оглушительный крик, что эхом разлетелся по всему лесу. Щегол закрыл глаза, чтобы не видеть. Больше не видеть ничего. Чиж упал на колени перед телом Сизого и уткнулся ему в шею, словно обнимал живого человека.

– Нет! Нет! – Он кричал так сильно, что на глазах Щегла выступили слезы. – Не смей умирать, сука! Не смей! Нет! – Чиж схватил его за плечи и начал трясти. – Пожалуйста, нет, прошу тебя. – Он вцепился в Сизого, и никто даже не пытался оттащить его. – Не умирай! Не умирай! Не умирай!

Щегол зажмурился. Ну же, где сохранение? Почему нельзя вернуться хотя бы на час назад и собственными руками затащить Сизого в дом. Вернуться, чтобы все не стало внезапно настолько отвратительно. Исправить хоть что-то, чтобы не потерять единственного друга, который первым всегда вступался за Щегла. Единственного, кто не позволил жизни в Гнезде превратиться в сущий ад, с кем он проводил бок о бок все время. Рыдания Чижа не унимались, и он все продолжал хвататься за тело, будто еще был шанс спасти Сизого. Ползая на коленях, он все еще не выпускал руки Сизого и так отчаянно надеялся пробудить его от вечного сна, что голос уже срывался на хрип. Чиж обнимал Сизого так, что казалось, он больше никогда не сможет выпустить его из своих рук. Он мертвой хваткой вцепился в человека, которого больше ничего на свете не сможет пробудить. Щегол прижал к себе Сороку, чтобы не упасть на колени самым постыдным образом.