Серые здания, вымокшие от проливного дождя, возвышались со всех сторон и напоминали, что они и есть хозяева улиц, они – те, кто видит все. Они смотрели со всех сторон, словно софиты, и знали о каждом происшествии на улицах города. Они были величественны и беззащитны одновременно. Каково оставаться всевидящим и вечным, когда все, что осталось, – это наблюдать за происходящим без единой возможности вмешаться в череду событий? Словно Всевышний, они могли лишь сочувствовать отчаянным и обреченным и благоволить свободным и счастливым. В любом случае им всем светит лишь один путь.
Выйти в город требовали обязательства. Совесть изнывала от желания найти хоть что-то, что сможет помочь Птицам. Щегол не знал, что они ищут, но убедиться, что по улицам города не разбросаны трупы, на которых восседает Огинский, было просто необходимо. Пришлось переступать через себя, чтобы рискнуть высунуться из Гнезда, когда в прошлый раз их чуть не поймали в цепкие когти. Хоть что-то должно было остаться на своем месте. Даже если Птиц больше нет, а Гнездо – это просто домик в лесу, то история еще не закончена, и было просто необходимо найти решение, как ее завершить. Когда Щегол думал об этом, все было намного проще. Но со дня смерти Глухаря дорожка хоть и прояснилась от тумана, но идти по ней проще не стало. Щегол был в шаге от того, чтобы превратиться в агрессивного параноика, который за каждым углом видел силуэт человека, который приказал им играть в прятки. Ему чудилось, будто маска с Огинского слетела одним махом, и теперь на миловидном лице не осталось ничего живого. Когда карты были перевернуты рубашками вниз, то вся гниль полилась наружу. Щегол одновременно жаждал и боялся встречи с Огинским. Им нечего было друг другу сказать, а чистосердечное признание Сорока и Щегол получили еще пару дней назад в лесу. Теперь Щеглу оставалось лишь побороть свой страх и окончательно стереть с лица Огинского эту насмешливую улыбку.
– Я замерзла. – Сорока скрестила руки на груди.
– Возьми мою куртку. – Щегол обернулся на нее. – Или можешь подождать в какой-нибудь кафешке, пока я обойду здесь район.
– Да ладно. – Она слегка улыбнулась. – Я замерзла не так сильно. – Сорока подошла к Щеглу и взяла его под руку.
Каждый символ Птиц, что встречался им по пути, был закрашен черной или красной краской. Зрелище было не из приятных, особенно если вспомнить, как в первый день Щегол собирал по ним свою собственную карту для встречи с Соколом и Ласточкой. Его восхищало и будоражило происходящее вокруг, хоть и тоска расползалась по телу. Раньше Щеглу казалось, что Птицы надежно укрыли крыльями свой город, что никто не сможет изменить это и вывести из строя механизм, который прекрасно работал. Но Щегол ошибался. Нашелся человек, который долгие годы высчитывал свою стратегию. И этот человек был в шаге от победы. Сейчас не осталось ничего, кроме страха и звериного желания вгрызться в горло тому, кто все это рушит. Все, что они строили так долго, уничтожено буквально на глазах. Непосвященный человек даже никогда не узнает, что на его глазах рухнуло что-то важное. И только тот, кто был причастен к истории Птиц, мог видеть лишь лоскутки, разлетающиеся по ветру, которые когда-то были величественным полотном. Щегол задержал взгляд на сером здании с синей вывеской.