– Как мне стать своим?

– Тебе? – Сорока поперхнулась. – Никак.

– Это еще почему?

– Своих мне сразу видно. А ты не такой. – Она взглянула на свои ногти и улыбнулась. – Ты слишком теплый, спокойный, домашний. Таких птиц не бывает. Только если петухи, и то они не спокойные. Получается, ты вообще не вяжешься. Ни рыба, ни мясо и даже не птица. Просто кто-то лишний.

Щегол вздохнул и откинулся на спинку кресла. Ее слова ни капли не внушали уверенности, и ему оставалось только ждать момента для того, чтобы проявить себя каксвой . Он не знал, каким должен быть этот момент, ведь до сих пор так и не понял, зачем Сокол набирает людей. Явно же, не для того, чтобы отлавливать наркоманов в неблагополучном районе.

– Щегол! – В проеме показался Сизый. – Бегом сюда!

В надежде, что сейчас будет тот самый момент, когда Щегол сможет доказать, что он теперь свой, парень подскочил с кресла и побежал к двери. В проеме стояли все Птицы, за исключением Сороки. Они смотрели на Щегла так, словно он что-то натворил. Затем Чиж отошел в сторону, и Щегол увидел за его спиной железную кровать с сеткой из пружины. Но самым главным было даже не это. В руках Ласточка держала его рюкзак с вещами, который Сокол отобрал в первый день. Щегол широко распахнул глаза, но не смог произнести ни слова.

– Теперь ты официально один из нас. Ты прошел испытательный срок. – Сокол слегка скривил уголки губ. – Все заносим, а то сейчас промокнем.

Чиж и Сизый подхватили кровать и понесли ее на второй этаж, спотыкаясь на каждой второй ступени. Чиж тянул ее сверху, что-то выкрикивая, а Сизый толкал снизу и ругался на Чижа, что тот неправильно тянет. Ласточка вручила рюкзак Щеглу и ушла в комнату, чтобы снять с себя мокрую куртку.

– Но почему? – Щегол посмотрел на Сокола, что остался стоять рядом с ним. – Я же ничего не делал. Я даже не знал, что делать.

– Ты слушал. И правильно воспринимал сказанное. – Сокол положил руку ему на плечо. – А это, знаешь ли, дорогого стоит.

Птицы, кто их разберет. Стоило Щеглу остаться в Гнезде и заняться уборкой, так его сразу же приняли. Или, может, дело в Анисимове, которого на днях убила Ласточка? Или, может, все потому, что Щегол сам это почувствовал. Почувствовал, как кончики его пальцев врастают в скрипучие половицы Гнезда, как кассеты со «Сплином» начинают звучать не только на магнитофоне, но и где-то внутри. Щегол ощутил причастность ко всем спорам и перепалкам, прикоснулся к Птицам чем-то изнутри, что было недосягаемо раньше и неприметно при первом взгляде. Щегол не хотел упустить это чувство, он желал почувствовать его только сильнее и пропитаться им до самых костей.