Буянов и Воронцов обменялись быстрыми взглядами.

— А что за дама? Что за господин?

— Да почем мне знать-то? — Фрол развел руками. — Я вам кто, по-вашему, паспортный стол? Не знаю я.

— А как выглядели? Старые или молодые? Состоятельные или в рванине? Особые приметы? Шрамы, волосы? Хоть что-то?

Дворник только хмыкнул.

— Я с благородными дружбы не вожу, чтоб по имени-фамилии знать, шапку ломить, да ручкаться, — сказал он. — А этих и вовсе прежде не видел. А может и видел, да не запомнил. Как выглядели? Обыкновенно. Как люди. Чего мне на них смотреть-то, чего разглядывать? Не картины, чай. Поговорили о чем-то с этим вашим господином, смотрю. Сели да уехали. Вот и всё.

— Спасибо, Фроль Прокопьевич, — не скрывая разочарования сказал Глеб. — Не много это, но всё равно пригодится.

Он достал из кармана портсигар, протянул его дворнику, тот взял себе папироску.

— Благодарствую. Ну, чем богаты, тем помог, — отозвался Фрол.

Сунув папиросу в карман, он подхватил лопату и ушел, опасаясь, видимо, что сейчас его завалят новыми расспросами.

— Итак, — сказала Воронцова глядя в спину мрачному дворнику, — хоть немного, но хронология вчерашнего дня господина Савельева да прояснилась. Кто-то вызвал его поддельной запиской. Заранее здесь встретили у подъезда. Мужчина и женщина… Вряд ли это была случайная встреча старых знакомцев. Слишком уж сильно придется полагаться на такое странное совпадение. Итак, все втроем сели в паромобиль Савельева и уехали. Но куда?

— Хороший вопрос, — ответил Глеб, зябко ежась и пряча руки поглубже в карманы. — Если бы я знал, сказал бы вам, честное слово. Ходить кругами и опрашивать соседей, не видел ли кто ту же самую сцену, что и этот обаятельный дворник Фрол, заранее считаю гиблой идеей. Никто ничего не видел, рубль ставлю.

Он подышал на ладони, растёр, и снова сунул в карманы.

— Так что единственный наш шанс прояснить судьбу Михаила сейчас, это найти его паромобиль. Он будет нашим немым свидетелем. Да как бы не единственным. Вся надежда только на Порфирия Григорьевича…

— Конечно, — послышалось у них за спинами, — только на меня и есть, что последняя надежда.

Буянов и Воронцова оглянулись. На дороге, с самым сердитым видом сидел Порфирий. От холода он распушился так, что походил скорее на меховой шар.

— Сами-то вы, друзья мои любезные, баклуши бьете, я гляжу. Пока несчастный котик бегает по всему городу, лапки до кровавых мозолей натирает? В теплом паромобиле катаетесь, а я тут, будто ищейка полицейская, носика своего розового от земли не поднимаю.

От его шерсти отчетливо пахло жареными рябчиками, как бы он ни пытался на словах придать своему образу вид несчастного утомленного страдальца, который не ел минимум три дня.