Приблизившись к гробу, Глеб взглянул на усопшего господина Мартынова. Лицо покойного казалось спокойным, почти умиротворённым, будто он спал, но Глеб знал, что за этой маской скрывалась трагедия. На щеках словно играл румянец, и Мартынов как никогда походил на живого, невзирая на печать смерти. Разве что губы — слишком яркие, точно неумелый гримёр накрасил их помадой.

Глеб привычно попытался считать ауру, однако ни единого отсвета от тела не заметил. Как учил его покойный аурографист Андрей, тезка усопшего, «аура гаснет, и атман покидает тело за семьдесят два часа». Что ж, значит, Мартынов мёртв дольше этого времени.

Ольга первой подошла к гробу, склонила голову и, прошептав что-то, отошла в сторону. Глеб последовал её примеру, но, глядя на лицо Мартынова, не мог избавиться от чувства вины. Ощущая, что его действия, пусть и косвенно, привели к этой смерти. Замерев у тела, он нерешительно тронул руку мертвеца — и тут же провалился в тёмный омут посмертия. Холод проник в каждую клеточку тела. Резануло по щеке удивление. Сдавило горло страх. Впилась клыками злость. С трудом прервав контакт, Глеб отшатнулся от гроба, бестактно хватаясь за его край и тем самым привлекая к себе ненужное внимание. Кто-то зашушукался, осуждая его. Женщина, идущая следом, недовольно поджала губы, смерив презрительным взглядом. Глеб хотел было извиниться, но язык не слушался.

— Вы что-то хотели сказать? — тихо спросила Ольга, заметив, как Глеб замешкался у гроба.

— Нет, — с трудом ответил он, отходя в сторону и вновь берясь за удушающий шейный платок. — Просто вспомнил кое-что.

Ольга кивнула, но в её глазах читалось недоверие. Она, казалось, чувствовала, что Глеб скрывает что-то важное, но не стала настаивать. Впрочем, Глеб и не жаждал обсуждать что-либо — ни тут, в комнате, где лежит умерший, ни в каком-либо другом месте.

— Пойдёмте на свежий воздух, Глеб Яковлевич, — предложила она. — Здесь, как по мне, слишком душно.

Покинув комнату, Буянов с Ольгой вновь прошли по коридору, мимо закрытых зеркал и старого слуги, ненавязчиво помогавшего всем желающим проститься, отыскать путь к умершему хозяину.

Глеб хотел было принести ему свои соболезнования, но Успенская увлекла его за собой, будто спеша сбежать из пропитанного ладаном и скорбью жилища.

Морозный воздух после духоты комнаты показался сладким и пьянящим. Вдохнув полной грудью, Глеб сунул руку в карман и, достав платок, промокнул лоб.

— Вы такой чуткий человек, Глеб Яковлевич, — Ольга прищурилась как бы изучая его точно невиданную букашку, — а по вам и не скажешь, что чужую печаль принимаете как свою.