Слишком удобно было бы решить, что прежняя хозяйка просто оказалась глупой.
Я не верила в удобные объяснения.
— Почему она согласилась с заключением?
Келан сжал губы.
— Не знаю.
— Но вы присутствовали при расследовании?
— Первый день.
— Потом?
— Нас не пустили на вокзал.
— Почему?
— Кернский дом закрыл площадку после второй треснувшей панели. Потом приехала комиссия.
Вторая.
Не одна.
— Сколько панелей разрушилось?
— Три полностью. Еще девять сняли после проверки.
— Люди пострадали?
Келан отвел взгляд.
— Один монтажник сломал руку. Еще двоих задело осколками, но они вернулись к работе через несколько дней.
Я не стала расспрашивать дальше. Для репутации мануфактуры достаточно было и этого.
— Контрольный образец покажете?
Келан кивнул.
— Он не здесь.
— Далеко?
— В мастерской возле третьей печи.
— Идем.
Варден остался у ящиков.
— Найла, уже темно.
— Внутри светло.
— Я не об освещении.
Я повернулась к нему.
— Ты куда-то торопишься?
— Вообще-то у людей есть дома.
— Тогда не задерживаю.
Он посмотрел на меня несколько секунд, потом все-таки пошел следом.
Мастерская Келана оказалась небольшой комнатой, примыкавшей к производственному залу. Тут хранилось значительно меньше вещей, чем я ожидала. Несколько инструментов висели на стене, на полках лежали формы, металлические планки, куски кирпича и небольшие стеклянные пластины с надписями.
Келан отодвинул нижний ящик тяжелого шкафа.
Из него он достал завернутый в плотную ткань прямоугольник размером примерно с две ладони.
— Это от той варки.
— От какой именно?
Он назвал номер.
Я уже видела его раньше.
Не сегодня.
В бумагах.
Пришлось вернуться мысленно к ведомости выпуска, которую я листала в конторе.
— Вторая партия перед отправкой?
— Да.
Келан развернул ткань.
Стекло было почти бесцветным. Толще того, которое вернул Кернский дом сегодня, и значительно ровнее.
Я подняла его к свету.
Никакой заметной волны.
Пузырь был один, совсем небольшой, возле края.
— Комиссия утверждала, что причина аварии была в чем?
— В неправильном охлаждении.
— Точнее.
Келан задумался, подбирая слова.
— В заключении написали, что внутри листов осталось напряжение после слишком быстрого отжига. На вокзале температура изменилась, крепления дали нагрузку, и панели не выдержали.
Звучало правдоподобно.
Именно поэтому подобные объяснения особенно опасны.
Если человек ничего не знает о стекле, фраза про внутреннее напряжение закрывает вопрос. Стекло хрупкое, стало холоднее или теплее, что-то пошло не так, оно треснуло. Все понятно.
Для меня — нет.
— Контрольный образец проверяли?
— Нет.
— Почему?
— Комиссия привезла свои куски с вокзала. Сказали, заводские образцы ничего не доказывают, потому что могли быть из другой части варки.