— Он не продает мануфактуры.
— Пока.
— Очень смешно.
— Я серьезно.
— Тогда что нужно?
Келан назвал. Еще один человек на перенос. Один опытный подручный на вторую, если город подтвердит следующий объем. Упаковка выдерживала нынешние части, но не две большие приемки в один день. Ронес не становился двумя приемщиками от появления четвертой печи. Севен мог взять простые проверки под его системой, но не сложные большие листы самостоятельно.
— Значит, не продаем следующий объем, пока не закрываем людей, — сказала я.
— И окна охлаждения.
— И их.
— И топливо.
— Келан.
— Что?
— Я поняла.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Сегодня можно.
— Наконец.
Норем сзади тихо спросил:
— А мне?
Мы оба повернулись.
— Нет, — сказали одновременно.
В шесть Мирта принесла первый общий суточный расчет четырех печей. Он был хуже, чем доска. Значительно. Четыре печи означали больше топлива, больше тары, больше людей на переносе, больше приемочных часов и больше денег, которые можно потерять, если хотя бы одна из них начнет делать брак сериями. Зато впервые у каждой строки расходов стояла своя подтвержденная работа. Не было печи, которую держали горячей просто потому, что страшно погасить.
— Если одна теряет заказ? — спросила я.
— Снижаем режим или возвращаем в удержание по решению Келана. Не кормим пустую мощность.
— Четвертая?
— Особенно. Ее складская предоплата покрывает первую часть. Следующая только после приемки.
— Вторая?
— Город платит после приемки. Здесь больше нашего риска. Поэтому я не считаю второй городской месяц, пока его нет.
— Третья?
— Корона отдельно.
— Первая?
— Нормальные маленькие деньги. Не смейтесь.
— Я никогда.
Она посмотрела.
— Почти.
Я подписала только текущий бюджет, а не план на квартал и не ремонт еще чего-нибудь по принципу «пока все равно начали». Нам уже нечего было ремонтировать из четырех печей, и эта мысль сама по себе выглядела опасно.
— Резерв? — спросила я.
Мирта показала остаток. После ремонта второй он уменьшился, но не исчез: рабочая линия товарищества была доступна и не выбрана, складской аванс оставался внутри своего заказа, королевский — внутри своего, а зарплата была закрыта.
— Нормально, — сказала я.
Мирта отложила карандаш.
— Вот теперь я действительно хочу услышать это слово.
— Какое?
— «Хорошо».
Я посмотрела на нее.
— Не злоупотребляйте.
— Значит, хорошо.
— Мирта.
— Работаю.
Она ушла. Я осталась в конторе одна всего на несколько минут, потом достала личный лист, не кредитный и не королевский.
Написала Эрвасту:
«После семи приезжай на Терран. Ничего не нужно решать. Хочу кое-что показать».
Подумала и добавила: