В маленькой столовой оказалось лучше, чем в большой. Там не требовалось сидеть через половину комнаты и разговаривать так, словно мы снова пришли на переговоры.
Эрваст сел напротив.
Посмотрел на тарелку.
Потом на меня.
— Что?
— Никаких документов.
— Ты переживаешь?
— Не привык.
— Могу принести счет за ужин.
— Уже легче.
Первые несколько минут мы действительно ели.
Без Вестена.
Без Короны.
Без СМ-6.
Даже без стекла.
Это оказалось неожиданно сложно. Стоило голове освободиться, как она начинала сама раскладывать завтрашний день: второй городской размер, первая часть складского заказа на четвертой, новый королевский график третьей, люди, которые вернулись и пока еще не стали устойчивым штатом, расход топлива четырех печей.
Я поймала себя на том, что уже мысленно считаю, сколько часов останется у Ронеса между двумя приемками.
— Нет, — сказал Эрваст.
— Что нет?
— Ты сейчас работаешь.
— Откуда знаешь?
— Последние полминуты смотришь на нож так, будто он производственная доска.
Я положила нож.
— Ужасная привычка.
— Очень полезная. Не за ужином.
— Ты тоже весь день занимался транспортным домом.
— Да.
— И не думаешь о нем?
— Думаю.
— Тогда почему мне нельзя?
— Можно. Но ты сама сказала, что ничего не нужно решать.
Собственные формулировки действительно иногда мешали жить.
— Хорошо. О чем тогда говорить?
— Не знаю.
— Прекрасный ужин.
— Ты пригласила.
— Уже жалею.
— Нет.
Я посмотрела.
— Очень уверенно.
— Если бы жалела, я бы сейчас сидел в другом месте.
Это было неприятно точным.
Я откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Тогда расскажи что-нибудь, что не связано с работой.
Эрваст задумался.
Слишком надолго.
— Ты сейчас издеваешься?
— Пытаюсь вспомнить, что у меня есть кроме работы.
Я рассмеялась.
— Вот теперь мне значительно спокойнее.
Он тоже улыбнулся и все-таки рассказал о старой городской башне, на которую в детстве запрещалось подниматься драконам в полном облике, потому что площадку построили слишком узкой. Самое интересное состояло не в том, что он туда полез, а в том, что потом три дня доказывал управляющему, будто сломанная ограда существовала такой и до него.
— И доказал?
— Нет.
— Хороший управляющий.
— Очень.
— Заплатил?
— Мой отец заплатил.
Я задержалась на этой фразе, но дальше не спросила. Эрваст редко говорил о семье случайно, а я не собиралась превращать нормальный разговор в сбор сведений.
Вместо этого сказала:
— Значит, ты с детства плохо относишься к ограничениям конструкции.
— Поэтому теперь слушаю твоих техников.
— Дорогое обучение.
— Ты уже говорила.
— Потому что ты повторяешь ошибки.
— Неправда. Теперь я ломаю только то, что заранее включено в испытание.