Теперь осталось только ждать.
Некоторое время ничего не происходило — но когда руки Стэна задрожали, а голова дернулась, Элезейд приподнялась на каталке.
— Убрать все реанимационное оборудование, — резко произнесла она.
Полусфера маски с энсина сразу же оказалась снята, как и блок поддерживающий работу сердца. Санитары обеспечивали процесс, не задавая лишних вопросов — действуя молча, споро и деловито. Так и умерли — когда практически одновременно получили каждый по пуле в голову из небольшого, предназначенного для скрытого ношения пистолета Мальозы. Убрав оружие, леди Элезейд откинулась на твердый металл каталки и закрыла глаза, размышляя о последствиях принятого ей решения.
Стэн в этот момент широко распахнул налившиеся кровью глаза и безжизненным взглядом — даже без тени заметной крупицы разума воззрился в потолок. Элезейд внимательно наблюдала, как краснеют белки глаз террана, как по лицу вместо слез течет кровь, как бугрятся почерневшие и расширенные вены под кожей. Худощавое тело Стэна вдруг выгнулось дугой, растягивая ремни — и Элезейд отчетливо услышала, как хрустнули кости.
Закрыв глаза, она отвернулась. Чуть погодя невольно поморщилась, когда беснующийся в агонии терран сломал себе еще несколько костей.
Шансы выжить — минимальные. Шансы сохранить рассудок — еще меньше.
Решаясь на процедуру грубой инициации — ставя на кон тайну своего рода, Элезейд практически не надеялась на успешный результат. Она лишь платила долг обещанию этому террану. Террану… далекому потомку отверженных — мелькнула вдруг мысль.
Первый Император, ставший Драконом и подчинивший Септиколию — тоже ведь был из Дома Аквилы, после возглавивших отверженных. Которых, как раньше думали, уничтожили всех до единого. И ведь он также, как и хрипящий сейчас терран прошел через аналогичную процедуру прямой инициации — вдруг мелькнула неожиданная мысль у леди Элезейд.
Скосив глаза, генерал-губернатор посмотрела на юного террана, который бесновался в агонии, притянутый ремнями к койке. Посмотрела и сразу отвела взгляд — прямая инициация не очень приятное зрелище. Она видела подобное всего несколько раз — и это был лишь один из изощренных способов казни, к которым за последние четыре столетия — именно столько насчитывала сознательная жизнь леди, прибегал отец.
Чувствуя, как накатывает слабость от потери крови, Элезейд сжала зубы, гася порыв вырвать грубую иглу из своей вены. Она должна полностью отдать долг чести — и поэтому дождется того момента, когда можно будет прекратить процедуру. Она даст этому террану шанс — пусть и призрачный.