— Ясно, — то ли устало, то ли разочарованно отозвался Руфин.

И, повернувшись к воину, державшему Дария на привязи, сказал:

— Закуйте ему все одержимые метки и заприте пока где-нибудь. С этим вопросом я буду разбираться завтра.

Завтра?

У Дара похолодело в груди.

Завтра коменданта может уже не оказаться в живых, как и многих других честных воинов!

— Постой, Руф!.. — выпалил он, тут же запнулся и поправился: — То есть, господин Руфин. Сначала я должен вам рассказать, что здесь творилось на самом деле. Человек, которого ваши люди притащили на площадь связанным, как разбойника — воин редкой доблести и он ни в чем не виновен!..

— Это ты сейчас не про себя, надеюсь? — холодно осведомился Руфин.

Дарий аж зубами скрипнул, пытаясь сдержать в себе вспышку негодования.

— Я говорю про коменданта!

— По этому вопросу твое мнение не требуется, — заявил Руфин, отвлекаясь от брата на спешный стук копыт, донесшийся со стороны въездных ворот. — Что там еще?..

Дарий невольно обернулся следом за ним.

И увидел, как на площадь влетел запыхавшийся гонец.

— Гарнизон крепости взбунтовался! — крикнул он рыцарям. — Они отбили приговоренных и сожгли виселицы!..

— Что значит отбили и сожгли? — с яростью в голосе спросил Руфин. — Как такое может быть?!

— Господин, среди воинов обнаружились какие-то воины-чужаки, и они подняли мятеж!..

Дарий удовлетворенно хмыкнул.

Ай да воронопоклонники. Дети Иркаллы, родившиеся и выросшие на проклятой земле, не имели ни капли священного трепета по отношению к акадам. И они бросили вызов акадоносцам. Браво!

— Как это могло случиться? Вы же стигматики!.. — гаркнул на гонца Руфин, белея от гнева.

— Но они ведь тоже, — не удержался Дарий.

Брат метнул на него злобный взгляд.

— Немедленно доложить о случившемся господину Арану! — скомандовал Руфин своим людям, разворачивая коня. — Мы

возвращаемся в крепость! А этого — под охрану! И если он у вас тоже взбунтуется, ответите головой!

Отряд Руфина рванулся из города, оставляя за собой золотистый шлейф.

А Дария поволокли в темницу.

Там, сидя в кромешной тьме, он вслушивался в звуки, доносившиеся через крошечное решетчатое окно под потолком.

Город стонал. По мостовым то и дело лязгали копыта разгоряченных коней. Издалека доносились крики и плач людей.

Дар прижимался воспаленным лбом к промерзшей шершавой стене и чувствовал, как каждый крик и каждый удар подковы о мостовую вонзаются ему в виски.

Если бы существовала стигма мести, то прямо сейчас она бы медленно расцветала у Дария напротив сердца кровавой отметиной.

И ее уже не заковать в зеленый нагрудник, не прикрыть сдерживающим металлом и не вырезать из тела.