Они шли на восток, прямо на красное солнце, оторвавшееся от линии горизонта: человек верхом на рыжей лошади и гигантские монстры с переливающейся шкурой.
— Охренеть картинка, — проговорил Аншар. — Если б мне раньше приснилось такое, я б решил, что пора сходить в зиккурат помолиться.
— Какое тебе «помолиться», ты ж от Единого! — зыркнул на него Дар.
— Помолиться — оно никому не вредит, — наставляющим тоном произнес Аншар.
— Но и не помогает, — заметил Червь.
— Зато — успокаивает, — глубокомысленно заметил Аншар.
Глава 4
Один в Иркалле.
После разговора с Кошем Ворон не откликался на зов и молчал, так что свое одиночество Эш ощутил в полной мере.
Подумать только — совсем один, без товарищей, без собеседников, затерянный в проклятых землях! Еще недавно подобный расклад показался бы смертным приговором. Тащиться по звериным тропам среди полей и лесов, кишащих одержимыми тварями всех мастей, разглядывать силки и путевые камни когда-то само по себе казалось ему подвигом и проявлением истинного мужества — или безрассудства. Ну, или и того и другого понемногу.
Когда-то любой из старателей произвел бы на Эша невероятное впечатление.
Теперь он сам жил в Иркалле, изредка отбиваясь от небольших групп одержимых животных и добывая себе пищу охотой. К постоянному присутствию гигантов он привык очень быстро: эти созданья следовали за ним на расстоянии и никак не вмешивались в происходящее вокруг до тех пор, пока на горизонте не возникал силуэт очередной стелы или железной громадины Единого.
Каждый второй ручей оказывался силком. По ночам зловещую Иркальскую тьму, стонущую сотнями звериных голосов, раскрашивали оранжевые огни фальшивых костров.
А однажды Эш даже встретил двух ложных путников. Они возникли из-за холма, съехали к тропе по выбеленной инеем траве, не оставляя следов, и пропали, чтобы через пару минут снова начать свой путь из-за холма.
Глядя на это чудо, Эш ненадолго прервал свой путь, подивился странностям проклятой земли и как ни в чем не бывало двинулся дальше, размышляя о том, что овса для коня почти не осталось, а мороженой травой он не наедается.
Теперь Эш воспринимал свое путешествие по Иркалле как рутинную работу. И ничего героического в этой работе на его взгляд не было. А после разрушения второй стелы Эш перестал считать поводом для гордости даже само уничтожение устройств.
Подумаешь, большое дело: сломать то, что построили другие, а потом просто постараться не умереть в то время, как тебя защищают чужой кровью. Эш не видел во всем этом ни малейшего причины для хвастовства. Напротив, он испытывал какую-то неловкость из-за того, что не в состоянии сделать все самостоятельно, без помощи гигантов Первого. А еще он стыдился того отвратительного чувства, которое теперь просыпалось в нем всякий раз, когда до его слуха доносилось железное лязганье боевых роботов Единого. Оно слишком походило на страх, но было сложней и мучительней.