Глава 9
Хэн был не из пугливых, но от минувшей ночи у него в теле накрепко засел непроходящий озноб, от которого руки тряслись еще сильней, чем когда-то от выпивки.
Он видел собственными глазами, как чужаки казнили старого жреца, и как притащили на веревках Дария и коменданта.
Хорошо, что дети сразу догадались сбежать из своего уютного теплого дома, дорогу к которому знал каждый встречный.
Сначала гончар Бирас спрятал их в своем доме, потом пара стражников помогли им добраться до хранилища зерна. Оттуда они уже сами перебрались в город мертвых, где и скрывались почти до утра.
До тех пор, пока Хэн не нашел их в одной из усыпальниц.
— Ничего, ничего… Сейчас растопим, и хорошо будет, — приговаривал он, вытаскивая из мешка украденный из кузницы уголь. — сейчас согреемся…
Крошечный домик в переулке проклятых, где за всю зиму очаг не разводили ни разу, дышал холодом и смертью. Но Айя потребовала привести ее именно сюда.
Больше она ничего объяснять не стала.
После появления стигмы с ней вообще стало очень непросто разговаривать, а понимать и вовсе невозможно.
Взвесив все “за” и “против”, Хэн не стал с ней спорить и привел всех сюда.
В конце концов, про этот дом мало кто знал.
Только свои.
Син трясся всем телом, но старался сохранить лицо и не жаловался. Айя сидела за столом, обернувшись лицом к двери, точно кого-то ждала. И молчала. Двойной вензель на ее лбу жил своей жизнью, то вспыхивая новыми линиями, то угасая.
— Ничего… Сейчас огонь будет. А огонь — это жизнь. — приговаривал Хэн, на всякий случай тоже поглядывая на запертую дверь.
Когда-то этот дом не запирался, а в окна ветер притаскивал дождь и пыль. Но Хэн своими руками все здесь поменял и обустроил. С тех пор дети его звали “дядей”, а у него самого будто бы появились родные.
Вскоре от очага потянуло дымом и теплом. Син, морщась от едкого запаха, подсел поближе к теплу и протянул к нему руки.
— Хорошо-то как, дядь… — проговорил он.
— Хорошо будет, когда разойдется, — проговорил Хэн, пряча руки — еще не хватало, чтобы мальчишка заметил, как они трусливо трясутся, будто заячий хвост. — Сейчас еще хлеба с луком поедим, и совсем красота. Дочка, ты бы придвинулась — тебе ведь тепла на двоих положено…
Кузнец до сих пор не мог смириться, что Эш обрюхатил девчонку и исчез решать свои дела где-то там, в Иркалле. Разве трудно было перед отъездом отвести ее к зиккурат, чтобы получить благословение, как все приличные люди? А теперь злые языки быстро сошьют Айе красное платье и заклеймят продажной девкой.
Если, конечно, они все доживут до весны.