— Боишься, что мы на свою смерть опоздаем? — усмехнулся Червь.

— Вот это вряд ли, — усмехнулся толстый стражник с ключами в руках.

— Нам велено доставить вас срочно, так что оглоблями живей переставляем! — нахмурился начальник стражи, и вся процессия двинулась вперед, к выходу из тюрьмы.

Когда в конце коридора открылись ворота, впуская дневной свет и морозную свежесть, Шаккан невольно сощурился с непривычки. И с жадностью вдохнул вкусный воздух, от которого, как от родниковой воды, приятно обжигало внутри.

Маленький тюремный двор, похоже, сегодня толком никто не расчищал. Нетронутые шапки снега крупными кристаллами сверкали под зимним солнцем, рыхлая каша на дороге поднималась выше щиколоток.

— Как хорошо! — невольно выдохнул Шаккан, поднимая глаза к лазурному небу. — Хорошо...

— Живей! — рявкнул начальник, и юноше в спину больно ткнулся наконечник копья.

Опустив голову, узник ускорил шаг.

Стража провела дингиров через двор, к большим черным воротам в крепостной стене. Ворота открылись, и, пропустив узников внутрь, немедленно закрылись. Снаружи загрохотали запоры.

А дингиры со своим конвоем очутились в просторном холле с очень высоким потолком и без единого окна. Вдоль стен полыхали факелы. А в глубине холла, где виднелась ведущая вниз лестница, в расслабленных позах и переговариваясь между собой стояли воины в красных доспехах. Среди них Шаккан увидел Птицу — в новом кожаном костюме, с мечом в ножнах.

— Вот с-сука, — сквозь зубы процедил Гидра. — Ну что, всех красногрудых обслужила, наследница?

Один из красногрудых сделал неприметный жест рукой. И в то же мгновение перед Гидрой блеснул золотой хлыст, который со свистом рассек воздух и обрушился на пленника. Гидра вскрикнул, пошатнувшись — но на ногах устоял. Через все его лицо от лба до подбородка и на незащищенной панцирем руке проступила кровавая линия.

— Язык свой прикуси! — прошипела Птица.

— Расковать их, — приказал один из красногрудых — высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с коричневым от постоянного пребывания на солнце лицом и глубокими морщинами вокруг глаз и на лбу.

Конвоиры засуетились возле дингиров. Шаккан чувствовал, как они исподтишка бросают на пленников опасливые взгляды — все-таки Гидра и Червь пугали их.

Наконец, защитные панцири были сняты. Червь с наслаждением улыбнулся, расправляя плечи. Стигма засветилась на его обнаженной спине. Гидра запястьем стер набрякшую над бровью кровавую каплю и спросил:

— И оружие нам тоже дадут? Или мечи только для родовитых щелок?

— Раздать оружие, — опять приказал немолодой воин с загорелым лицом.