— Хватит, — резко перебил он.

Сталрок обернулся. Взгляд его был жёстким, почти ледяным.

— Не тяни, — бросил я. — Просто скажи уже, какая подлость меня ждёт дальше.

Он медленно выдохнул, и голос его снова стал спокойным.

— Я хочу кое-что тебе показать. Твоё кольцо снова работает. И обещаю: подобного больше не повторится. Я могу не договаривать, но моё слово твёрже любых договоров, заверенных людьми.

Сталрок посмотрел прямо на меня.

— Я хочу, чтобы ты кое-что узнал и понял. Я не желаю вашему роду зла. Никогда не желал. Но ты должен помочь мне. Иначе люди уничтожат друг друга и без всяких демонов.

Я молчал.

Он держал меня за дурака. Или считал, что держит.

Мысли оборвались внезапно.

* * *

Я миновал бархатный атлас, прошёл под ветвями вселенских древ и увидел привычный пейзаж: окутанное облаками и туманом каменное плато. Все уже собрались, рассевшись полукругом перед трибуной Отца.

Всего тридцать шесть богов. Пределы сил каждого неизвестны, потому что у нас не принято соперничать друг с другом и враждовать. Отец держит нас в узде, определяя лишь рамки нашей иллюзорной свободы. К слову, о свободе…

Сегодня Отец явится к нам, чтобы раскрыть частицу первой силы и объявить о своём решении, которое давно уже ни для кого не секрет. Он хочет освободить людей. Дать им гораздо больше свободы, чем нам, его первым детям.

Ничего удивительного в том, что мнение богов разделилось. Помимо тех, кто всецело и всегда поддерживал Отца, будто любимчики, лизоблюды, пресмыкающиеся перед всесильным родителем, была и сплочённая часть противников этого решения. Ничего, кроме как высказаться против, мы и не могли. Отец непременно выслушает нас и всё равно сделает так, как хочет. Мы практически полностью в его власти.

И вот он вышел к нам. Явился из пустоты, той, что когда-то составляла основу для мироздания. Три коротких проблеска и вот частица первой силы полыхнула перед нами. Она будет гореть, пока Отец говорит.

Никаких звуков и жестикуляций, мы и так прекрасно понимаем друг друга в отличие от людей.

Отец хочет дать роду людскому настолько безграничную свободу, что это может привести к их самоуничтожению. Вот о чём недовольно обменивались некоторые мои братья и сёстры. Дело не в зависти к их великой свободе, а в опасениях. Отец ограничивает нас, подразумевая разрушительные последствия нашей вражды или дружбы, пусть мы все его дети, однако…

Для чего он обрекает на все эти страдания людей? Они не просто его младшие дети. Они наши младшие братья и сёстры. И признаться, я испытываю к ним такие же тёплые чувства, как и к своим более могущественным сородичам.