Митрич отсчитывает ведомое только ему время, промывает фото в стоп-растворе и кидает в фиксаж.

— Теперь гляди, — он подкручивает диафрагму, уменьшая световой поток.

Новый полосатый снимок он экспонирует с шагом в десять секунд. Результат менее контрастный, зато в нём больше деталей. Словно я вижу каждую непослушную прядь в Лидиной причёске.

— Откуда снимал?

— С лестницы.

— Хитёр бобёр, — Митрич смеётся.

Он оставляет листы в фиксаже, а сам не спеша ставит чайник.

— А остальные когда будем печатать? Степан Дмитриевич! Мне надо сегодня их отдать!

— Не мельтеши! —он степенно открывает фляжку с коньяком, — Семь раз отмерь! Поговорку слышал?

Его упрямство я понимаю только спустя десять минут. С мокрыми снимками, с которых на пол капает вода с фиксажем, мы выходим в студию.

— Ну надо же!

Та "полоска", которая мне в лаборатории казалась самой удачной, на свету выглядит слишком бледной. Практически браком. А тёмный снимок, пересвеченый и лишённый деталей оказался тем, чем надо.

—В красном свете фотография всегда выглядит темнее, — поучает Митрич. — верить надо не глазам, а приборам. Они не соврут.

Выбрав нужные параметры, мы отпечатываем финальное фото в размере пятнадцать на двадцать. Фотограф предлагает мне традиционное девять на двенадцать, но по мне, такие фото не будут смотреться.

Дальше становится проще. "Полоски" приходится распечатывать ещё дважды. Увидев кадр на мостке, Митрич не выдерживает.

— Хороша чертовка!

Я успел нажать на спуск за секунду до прыжка. Всё тело Лиды напряжено как струна. Она приподнялась на носочках в невероятном порыве, отдаваясь целиком этому движению.

От фото трудно отвести глаз. Оно бередит внутри что-то дремучее, дикое, из тех времён, когда парубки и девчата прыгали через костёр, а потом гонялись друг за другом по ночному лесу.

— Значит, не она тебя, а ты её без штанов оставил?! — хохочет Митрич, словно, чтобы самому победить это смущение , — вот это поворот!

Мы забираем фото из фиксажа, промываем ещё один раз и прокатываем в чуднОм устройстве, под названием "барабанный глянцеватель". На руки я получаю открытую пачку из-под фотобумаги с фотографиями внутри.

— Я побежал, Степан Дмитриевич!

— Беги-беги, только обратно забегай, — фотограф топорщит в улыбке свои роскошные усы.

Молчанова я перехватываю на ступеньках райкома. Рабочий день уже клонится к финалу, и первый секретарь шагает в служебной машине.

— Сергей Владимирович, вот! — я едва не впихиваю пачку фотографий ему в руки.

— Что "вот"? — он удивлённо поднимает глаза.