То есть этот старый хрен полдня возил меня по полям, оставив без фактуры. И сейчас в его упрямых глазах нет ни капли раскаяния.

— Вы можете подождать меня в машине? — а когда он возмущённо открывает рот, добавляю. — Я вас там сегодня несколько часов прождал. Честное слово, так гораздо быстрее получится.

— Агриппина, я с тобой поговорю, когда наше юное дарование закончит, — вздёрнув подбородок Уколов шагает к выходу. — Толик, бисова твоя душа, — слышу его крик. — Ты зачем двигатель заглушил?! Как мы теперь поедем?!

— Вы на него не обижайтесь, — говорит вдруг доярка, — Максимыч на работе, как тетерев на току. Только себя и слышит. Я его со школы помню. Приезжал про нашу учительницу статью писать. Молодой был, красивый… — она улыбается своим мыслям, — Все девчонки в него повлюблялись. Его и в область звали, и в Москву даже. А он сказал "я тут родился, тут и помру".

— И в мыслях не было обижаться, — отвечаю, — просто он действительно отвлекать вас будет, а это неправильно. Вы скажите, почему вы рекордсменкой стали? В чём ваш секрет?

— Нет никакого секрета, — смеётся, — и разве это моя заслуга? Это всё они. — доярка кивает на бурёнок, — как к ним относишься, так они тебе и отдают. А я знаю, как вам помочь.

— Подоить ещё раз?

— Вы городской, наверное, — хохочет Агриппина, — Второй раз только вечером доить можно будет. Но у нас здесь есть несколько молодых коров, которые недавно отелились. Я их раздаиваю, готовлю к постоянному доению.

Она сворачивает к одной из коров, присаживается возле неё и сильными движениями рук массирует вымя.

— Погодите! — я замеряю экспозицию.

Света достаточно, но, на всякий случай, беру 130-ю плёнку. Всё-таки помещение. Источники освещения со всех сторон, явных теней нет. Это и хорошо — много деталей, и плохо — картинка может выйти "тусклой", недостаточно контрастной. Для газеты будет полный провал.

Раскрываю шире диафрагму, оставляя в резкости расстояние не больше метра. Белая корова, белый халат, белые стены коровника… И это с новой камерой, которая ещё хрен его знает, как себя поведёт.

— Давайте, делайте всё, как обычно, — говорю.

Агриппина подставляет подойник и уверенными, но мягкими движениями начинает доить. Упругие струйки ударяются в дно с металлическим звоном. У неё очень сильные ладони. Вздумай мы вдруг побороться на руках, она уложила бы мой кулак за пару секунд.

Снимаю, делая по нескольку дублей с разной выдержкой. В последнем заведомо пересвечиваю. Кадры интересные, но, думаю, до меня так снимали доярок не одна сотня фотографов.