— Нафига ты её привёл?!

— А он что здесь делает?!

Оба возгласа раздаются одновременно. Лидка и Женька — друг другу совершенно не рады. Я им устроил маленький сюрприз. Когда посвящал вчера обоих в свои планы, не упомянул друг про друга.

А чего они хотели? Лидка бы точно не согласилась. Она до этого момента чересчур интимно подходила к идее фотосъёмки в купальнике. Словно это такое свидание, только с фотоаппаратом.

Женька не одобрял Лидку в принципе, считая, что она "крутит мне мозг". Пришлось бы долго убеждать, а мне лень. Зато теперь на месте можно убедить двоих сразу.

— Лида, он что на речке тебя никогда не видел? — говорю, — или тебе есть, чего там стесняться?!

— Нечего мне стесняться! — тут же закусывается Лида, — просто не хочу, чтобы он на меня пялился.

— Нужна ты, на тебя пялиться, —не остаётся в долгу Женька, — лучше я на жаб с гадюками смотреть буду. От них вреда меньше. Лучше б ты, Алик редакторшу свою позвал! От неё и шума меньше, и толку больше.

— Свою редакторшу?! — от вопля Лиды затихают все окрестные лягушки.

Я готов убить Женьку, опасаясь, что девушка сейчас психанёт и уйдёт. Но я недооценил Лидку. Она рывком снимает с себя свитер, а потом расстёгивает джинсы и "шагает" из них.

— Да эта ваша редакторша, по сравнению со мной — корова жирная, — заявляет она.

И тут я склонен согласиться. Если Подосинкина — милая домашняя няша, то Лидка похожа на дикую кошку, прекрасную в своём бешенстве. Грива тёмных волос растрепалась, глаза сверкают…

Хлюп… Женька издаёт горлом звук, который красноречивее всяких слов.

— Слюни подбери, — говорю ему. — Полезли в лодку.

Купальник на Лиде далёк от "мини-бикини" в три верёвочки, популярных в двадцать первом веке. Он слитный, довольно целомудренный и похож на купальные костюмы, в которых выступают пловчихи на соревнованиях.

Но я тут не эротику снимать собираюсь. За такое меня в райкоме по голове не погладят. Зато он идеально подчёркивает Лидкину фигуру, а простой геометрический рисунок только усиливает эффект.

Мы с Женькой садимся в лодку. Он с шестом на носу, а я с фотоаппаратом устраиваюсь на корме. Мы отчаливаем от старой деревянной мостушки.

— Жень, давай медленно… по сантиметру…

— Стараюсь…

— Не надо стараться… надо сделать.

Над водой поднимается туман. Он настолько плотный, что вдали выглядит как парное молоко. Вблизи это просто неосязаемая дымка, в которой запутывается свет восходящего солнце. От этого поверхность воды подсвечена лёгким румянцем, словно в смущении.

Смок он зе вотер…

На меня раннее утро всегда действует удивительным образом. Всё вокруг кажется настолько чистым, свежим и невинным, будто всемогущий Господь каждый раз после долгой ночи создаёт заново и эту реку, и этот туман, и камыши и даже Лидку в купальнике.