И тут зенитка показала, чем горло отличается от дороги.

Снизу, от воды, от обоих концов моста, поднялся не дробный огонёк одинокой двадцатки — поднялась стена. Счетверённая частила слитно, без передыху, ставя над съездом завесу из трасс; рядом била тридцатисемимиллиметровая, реже и тяжелее, и её снаряды лопались на нашей высоте грязными бутонами, оставляя в воздухе клочья дыма, сквозь которые приходилось выходить. Немец у переправы стоял батареей, окопанной, пристрелянной по своему же горлу, — он берёг этот мост, как берёг бы собственную жизнь, потому что мост и был его жизнью.

— Густо у воды, командир, — голос Ковальчука с турели стал на полтона выше. — С обоих концов моста бьют.

— Вижу. Захаров, добивай голову и сразу вверх. Не тяни к воде.

Захаров вошёл следом, без лишнего довода, и добил двумя короткими то, что я зажёг у съезда. Голова затора встала, перегородив горловину горящим. Морозов положил пару эрэсов в гущу у въезда, Сошников добавил пушкой по тем же бортам; что-то рвануло чёрным грибом — цистерна с горючим. Затор встал весь: голова горит, мост перекрыт, а к нему всё подходят и подходят с дорог, утыкаясь в хвост.

Я развернул на повтор, выше первого захода, держась подальше от воды, от той стены, что стояла над мостом. Зенитка не унималась — она била теперь не по одному месту, а ставила заградительный по всей дуге, гадая, откуда мы зайдём. Я зашёл с другой стороны, не там, где первый раз. Дал пушкой по сбившимся у въезда грузовикам, длинной, вдоль. Снаряды ВЯ легли в борта, по тентам, по кузовам; что-то занялось, что-то рвануло коротким. Сзади забил Ковальчук из задней, по тем, кто кинулся от машин к реке, к мосту, надеясь проскочить пешими. Я потянул из огня вверх, не доворачивая, помня про вчерашнее. Уже отвалив в сторону, на выходе глянул вниз — горло переправы стояло запертое, мост в дыму, на той стороне реки уже ничего не цедилось. Тут и надо было собирать группу и уходить.

* * *

Захаров вышел из захода низко.

Не у воды — он сделал, как я сказал, потянул от моста на степь. Но горло переправы немец пристрелял со всех сторон, и трассы стояли не только над водой. Они стояли широко, веером, и на той дуге, по которой Захаров выходил, его и достали.

Я не видел самого. Я выходил из своего захода, выше и в стороне, разворачиваясь на повтор, и в ту секунду глядел вниз, на затор. Услышал Ковальчука.

— Захарова зацепило!

Я довернул, повёл взгляд по дуге выхода — и зацепил его. Его борт шёл от моста на степь, ниже моего, и за ним по фюзеляжу тянуло — не бледным дымком, как тянуло вчера у Бабенко, а сразу чёрным, густым, с языком огня по борту. Зенитка взяла его не краем. Взяла под кабину, по баку, по мотору разом.