— Идёт на износ, — сказал он, не мне, а мотору. — У всякого железа свой счёт ходок: одна машина две сотни выходит, другая полста. Эта своё доберёт. — Он положил ладонь на капот, подержал, будто считал что-то по теплу под рукой, и снял. — Хватило бы до срока. А там, как у людей, — кому докуда.
Машину он сдал так же, как сдавал всю войну: к сроку, на ходу, без лишних слов.
Но турель и заднюю он сдал мне с оговоркой, и оговорку эту я записал отдельно — она была не про машину, а про того, кто за машиной сидит.
— Приёмник УБТ я поправил, но лента идёт с задиром на третьем звене, — сказал он. — Я её ночью сажал раз пять, пока пошла. В бою сядет — стрелок останется с одним патроном в стволе, а то и без. Пусть Ковальчук перед вылетом сам прогонит ленту, своей рукой, и в воздухе следит за подачей. Машину я дал. Заднюю — на нём.
Он сказал это и отвернулся к стремянке. Заднюю он сделал, что мог: поправил приёмник, прогнал ленту, нашёл задир и предупредил. Дальше задняя была не в его руках — в руках стрелка, в воздухе, куда Прокопенко за машиной уже не дотянется.
Будить Ковальчука я пошёл раньше остальных, чтоб он успел прогнать ленту и проверить сектор до того, как мы выйдем к полосе. Завтра снова город, снова балка; а над выходом из города однажды встанут и чужие истребители, которых неделю не было. От того, как сработает задняя — лента, приёмник, что увидит и достанет стрелок, — завтра будет зависеть не одна семёрка. Прокопенко дал мне машину. Заднюю кабину предстояло дать Ковальчуку — самому, в бою.
Глава 9 «Задняя»
Сержант Ковальчук прогнал ленту до того, как над полосой посветлело.
Он стоял в задней кабине на коленях и пропускал ленту УБТ через приёмник звено за звеном — своей рукой, как велел накануне Прокопенко. На третьем звене, том, что капризило ночью, придержал пальцем, чувствуя, как оно идёт. Шло туго. Прокопенко сажал его ночью раз пять, поправил приёмник, но узел остался капризным: нового было неоткуда взять, латали тем, что есть. Ковальчук это знал. Знал и то, что в бою, если третье схватит, на «почему» времени не будет — будет полсекунды: посадить ленту обратно и дать очередь, или не дать.
Он смотал ленту, уложил заново — виток к витку, чтоб на подаче не закусило. Сел за гашетку и прошёл ствол по дуге, проверяя сектор: вверх — свободно, в стороны — свободно, вниз и назад, к хвосту, где ствол упирался в ограничитель и дальше не шёл. Ниже, под киль и под хвост, он не доставал вовсе. Там лежала слепая зона, и Ковальчук держал её в голове на ощупь — докуда ствол дотянется, а докуда уже нет; высчитывать это в бою будет некогда.